Знакомая булыжная мостовая, галечный пляж, лодки, вытащенные на берег, чтобы их не смыло приливом. Лавка старого Мэрфи, мастерская свечника на углу, паб на той стороне площади. Был базарный день, и повсюду убирали прилавки. Пастух гнал стадо вверх по дороге. Тут и там на площади стоят мужчины, в зубах соломинка, взгляд устремлен в пространство, стоят и ничего не делают - обычная картина. В дверях одного дома женщина осыпает бранью соседку; откуда-то выбежал бедно одетый ребенок, держа палец во рту. На ступеньках лавочки Мэрфи стоит священник, держа под мышкой кочан капусты. Группка шахтеров в рабочей одежде идет по дороге от Голодной Горы, распевая песни.
- Зачем только мы оттуда уехали? - проговорил Хэл. - Почему папа заставил нас уехать?
Дядя Том улыбнулся и взял его за руку.
- Это уже не важно, - сказал он, - вы теперь опять дома.
Как приятно снова видеть дядю Тома, поцеловать в пухлую щечку тетю Гариет; вдохнуть знакомый запах пасторского дома, где всегда пахнет кожаными креслами, папоротником и собаками; пить чай со всякой снедью, включая фруктовый кекс собственного изготовления тети Гариет. А в душе толпятся воспоминания, счастливые воспоминания детства.
- Вы по-прежнему сбиваете масло из сливок, которые снимаете раковиной?
- А дядя Том все еще ездит по воскресеньям в Ардмор верхом?
- А помните, как мы после чая играли в шарады, а мама притворялась, что не может отгадать, хотя с самого начала знала, какое слово мы загадали?
- А вы не забыли пикник на Килинских болотах, когда Кити упала в яму?
- А экскурсию на Бул-Рок?
- А бал, который давали офицеры гарнизона на острове Дун?
Лет, проведенных в Лондоне, словно и не бывало. Итона и Оксфорда на было в природе. Аделина и Ланкастер-Гейт - это просто дурной сон.
Молли не забыла, что он хотел получить комнату в башне, и Хэл, в первый вечер, который они провели дома, оглядывал ее стены, слишком взволнованный, чтобы сказать хоть слово. Боулы не пользовались этой комнатой, от стен тянуло сыростью и нежилым духом. Картины потускнели, некоторые даже покрылись плесенью. На старом шкафу стоял ящичек с птичьими яйцами, покрытый толстым слоем пыли. Он забыл, чей это был ящичек. Может быть, он принадлежал деду, который выиграл серебряный кубок на состязаниях борзых собак? Хэл снял ящичек со шкафа и стер с него пыль. Была там и разобранная на части удочка. Она уже никуда не годилась. Хэл был рад, что Боулы ничего не изменили в этой комнате. В ней было что-то интимное, личное, что принадлежало только семье. Дом оставался таким же, как прежде, разве что чуть постарел и обветшал. Некоторые ковры вытерлись, занавеси в столовой никуда не годились. Слуги, которых Молли привезла с собой из робертова дома, говорили, что пользоваться кухонной плитой почти невозможно, а насос в конюшне совсем сломался.
- Но какое это имеет значение? - говорила Молли за обедом. - Мы снова дома, и если рождественскую индейку придется жарить прямо в столовой, на огне в камине, она от этого будет еще вкуснее.
Снова можно было слышать плеск волн в заливе. Снова полная луна встает над Голодной Горой.
Нужно было так много осмотреть, так много сделать, а времени было так мало. Как странно, что в конюшне уже не было старых лошадей, а каретный сарай опустел, потому что кареты и коляски давным-давно перевезли в Лондон, а в его прежней комнатушке над конюшней жил грум, которого привез с собой Роберт. В некоторых местах были разбиты окна; между камнями пробивалась трава.
- А как прекрасно все содержалось раньше, - со вздохом говорила Молли мужу. - Помню, каждое утро помощник конюха, прежде чем чистить лошадей, мыл весь двор, и только потом Тим подавал к подъезду коляску, если маме нужно было ехать в Дунхейвен. Ну ладно, пусть Боулы не заботились о том, чтобы держать имение в порядке, но тогда это должен был делать приказчик.
- Так всегда бывает, когда хозяева не живут в доме, - заметил Роберт. Трудно винить приказчика, да и вообще кого бы то ни было. Люди понимают, что никому нет дела до порядка. Что толку, думают они, заботиться об имении, если хозяин целых десять лет глаз не кажет? Ничего, Молли, попробуем что-нибудь сделать сами, пока находимся здесь.
Хэл вместе с сестрой решили навестить старых слуг, живших в коттеджах в Оукмаунте, и ушли оттуда молчаливые и разочарованные, потому что тем для разговора хватало всего на несколько минут, после чего посетители смущенно замолкали, чувствуя себя незваными и нежеланными.
- Ах, как вы похожи на вашу маменьку! - воскликнула вдова старого Тима, глядя на Кити. - Точь-в-точь такие же ясные красивые глазки, упокой Господи ее душу.
В этом же духе старушка продолжала причитать еще несколько минут, давая им понять, что она все помнит, а потом пошли жалобы на трудные времена: ее дети - оба, и сын, и дочь - уехали в Америку. При этом она неотрывно смотрела на Хэла.