Но не попытки угадать, подглядеть, подслушать неведомое и приспособиться к нему вызывают уважение народа. В памяти арабов и в их преданиях окружены любовью другие герои — те, кто бросает вызов судьбе.
Таким был Имруулькайс (500–540), витязь и поэт. Его отец — вождь над киндитами Худжр ибн аль-Харис, смертельно раненный воинами из племени асад, завещал право отмщения, свое оружие, лошадей и котлы тому из своих сыновей, кто не предастся скорби при известии о его смерти. Посланник Худжра обошел всех сыновей покойного, начиная со старшего — Нафи, и все они сокрушались, посыпая головы песком. Все, кроме Имруулькайса, которого отец, презирая стихотворцев, давно прогнал от себя и обрек на странствия вместе с соратниками поэта по пирам, охоте и песням. Когда гонец явился к Имруулькайсу, тот пил вино и играл с товарищем в нарды. Узнав о гибели отца, он довел игру до конца и только после этого повернулся к вестнику, расспросил его о подробностях убийства, а потом поклялся, что не будет пить вина, есть мяса, умащаться благовониями, сближаться с женщинами и мыть голову, покуда не отомстит. Повязав черную чалму — головной убор мстителя, он встретил людей от асадитов, предлагавших за кровь Худжра выкуп скотом или жизнью любого из них — достойнейшего родом и величайшего славой. Не согласился Имруулькайс и только дал асадитам отсрочку, пока не родят их женщины и не оправят одежды.
Имруулькайс двинулся на асадитов, преследовал их, изнемогая от жажды, и, настигнув их у источника, убил и ранил многих из племени. После чего бывшие с ним воины решили, что он уже отомстил за отца, и покинули его. Однако сам Имруулькайс не считал месть завершенной: род убийцы — бану кяхиль — еще не заплатил ему своими жизнями. Приобретая и тут же теряя союзников, скитался он по пустыне, зная, что смерть вонзит в него свои острые когти и зубы, что судьба против него. У идола Табалы он трижды гадал на стрелах, и трижды выпадала ему стрела «запрещающая», а не «повелевающая» или «выжидающая». Тогда в гневе он сломал стрелы и ударил идола их обломками по лицу, сказав: «Если б у тебя был убит отец, ты не мешал бы мне!» И продолжал неравную борьбу.
Месть асадитам забросила Имруулькайса в Византию, а их коварство обрекло его на смерть: поверив клевете асадита ат-Таммаха, византийский император послал Имруулькайсу отравленное платье, и тот скончался — непокорившимся и непобежденным.
Высоко ценились стойкость, терпение, готовность к любым невзгодам. Образцом этих качеств может считаться предок Имруулькайса, тезка его отца — Худжр ибн Амр, известный под прозвищем Акиль аль-Мурар — «Едок мурара», горького вяжущего растения, от которого у верблюдов выворачиваются губы. Жена Худжра ибн Амра говорила о нем: «Я не видела никого, кто был бы осторожнее его, спящего или бодрствующего. Если и спят его глаза, то другие члены не дремлют. Обычно, ложась спать, он приказывал мне ставить кувшин с молоком у его головы. И вот однажды ночью, когда он спал, а я сидела неподалеку, глядя на него, появилась черная змея. Она подползла к его голове, но он отодвинул ее, тогда змея попыталась подобраться к его руке, но он поднял руку, змея подползла к ноге, но он поджал и ее. Тогда змея выпила молоко из кувшина, а потом извергла его назад. И тут я сказала себе: „Вот он проснется, выпьет молоко и умрет, и я отдохну от него“. Наконец он проснулся, велел подать кувшин, понюхал молоко и бросил его наземь, так что молоко вылилось, и спросил меня: „Куда уползла змея?“» (Перевод Вл. В. Полосина.) Умение быть настороже и сносить испытания называется по-арабски «сабр». «Ас-сабр джамиль» («В терпении красота»), — гласит одна из самых распространенных пословиц.
Из каких же черт состоит арабский национальный характер? Ответить на этот вопрос нелегко — ведь Арабский мир велик и помимо общего в нем существует множество местных, частных особенностей. К тому же почти в любых записках путешественников упоминается о противоречивости нрава и непредсказуемости поступков местных жителей, прежде всего бедуинов. «Противоречивость», «непредсказуемость» — так ли это? Для чужестранцев, недостаточно знакомых с тонкостями арабского быта, безусловно так.