Дух дина осуждает мурувву и асабийю за их исключительную поглощенность суетными делами сего мира, однако пытается подчинить их своим правилам. Вместо героев муруввы выставляются примером доблести Мухаммед, его родственники и сподвижники. Как религиозный эквивалент светскому молодечеству вводится словечко «футувва» (от арабского «фата» — «молодец», «удалец»; именно это слово употреблено аль-Мутанабби в «Касыде поношения»). В уста пророка вложено высказывание: «Нет веры без удали» (буквально: нет дина без муруввы), выдающее желаемое за действительное.
Мусульманин не более чем «раб Аллаха», поэтому утверждение поэта Башшара ибн Бурда, что он божий вольноотпущенник, выглядит святотатством. Зато родоплеменной и семейный словарь с успехом использовался для обозначения новых институтов исламского государства, а новые общественные связи часто изображались как кровнородственные.
Мусульманский закон — шариат считался единственным основанием для судебных решений, отрицая местное право — адат. Все же шариат вынужден был принять такие арабские обычаи, как кровомщение и вено за невесту. В Коране сказано: «А если кто был убит несправедливо, то Мы его близкому дали власть, но пусть он не излишествует, убивая» (XVII, 35). Исходя из этих слов, шариат ограничил право мщения за кровь личностью самого преступника, в отличие от обычая мести всему его асабу до пятого колена, как было принято во времена Имруулькайса. По шариату вено за невесту — собственность невесты, а не традиционная компенсация ее отцу. На практике же то и другое решается иной раз по адату. Противоречивость дина как нормы поведения усиливается еще и тем, что с конца седьмого века развивается чисто светский закон — канун, также не признаваемый шариатом. Вдобавок, призывая верующего отказаться от буйных доблестей муруввы и выделяя его из безличной иерархии асабийи, ислам, как мы помним, не отвечает на вопрос, волен ли человек в поступках, хотя ответственность за них не подвергается сомнению.
Принципы муруввы постоянно сталкиваются с «высшими целями» дина. Плохо согласуются с идеалами общеисламского — или даже общеарабского — и ценности асабийи. Так, типичное для нее соперничество между «северными» и «южными» арабами, или между потомками Кахтана и потомками Аднана, сильно замедлило процесс этнического объединения арабов. Рецидивы этой средневековой розни дошли до нашего века вместе с другими конфликтами, которым не дает погаснуть обычай кровомщения. Не случайно слово «асабийя» чаще всего употребляется в значении пристрастия к своим, ведущего к ссоре с чужими.
Асабийю, мурувву и дин не спутаешь, хотя границы между ними расплывчаты, а сами они не лишены внутренних противоречий. Однако их объединяет общая культурная традиция, общий арабский язык с его фантастическим словарным богатством и щедрыми выразительными средствами.
Ученые часто сетуют, что до нас не дошла мифология древних аравитян. Это так. Но обращение к арабской речи может открыть нам некоторые законы, по которым сложились не только традиционные нормы поведения, но и само арабское мифологическое мышление. В самом деле, форма словесного выражения асабийи, муруввы и дина — устойчивые обороты, излюбленные слова и даже такие, казалось бы, избыточные украшения, как постоянные сравнения и метафоры, часто содержат скрытое указание на забытый обряд, таят намек на древнее мировосприятие или осколок разрушенного мифа.
Сколько метафор связано с понятием «путь», столь близким водителям караванов! В открывающей Коран суре, которую мусульмане повторяют, как «Отче наш», верующий молит Аллаха вести его по «дороге прямой». Одно из девяноста девяти божьих имен — Ведущий прямым путем (ар-Рашид), ибо «Он сбивает с пути, кого желает, и ведет к нему того, кто обратился» (XIII, 27). Согласно исламу, человек после смерти должен пройти над адской бездной по тонкому, как волос, мосту. «Сунна» — слово, обозначающее мусульманское предание, первоначально означало «верное направление». Тарик, то есть путь, — это цепь передатчиков известий о словах и делах пророка, а один из популярнейших сборников таких известий озаглавлен «Торная тропа». По учению суфиев, путь познания разделяется на стадии (макамат), или стоянки после перехода. Примеры можно продолжать без конца. Но главная метафора этого ряда заключена в термине «шариат», когда-то означавшем у бедуинов «путь к воде». Вода же, как и дождь, это традиционный образ арабской поэзии, выражающий щедрость и милость.
О «древе» и связанных с ним понятиях уже говорилось. Стоит упомянуть о глаголах «связывать» и «развязывать» («акада», «халла»). Взятые из кочевой жизни (связывать и развязывать веревки шатра, ремни вьюка), они тоже дали большую группу метафор. Отпущение грехов — «развязывание»; разрешенный судебный казус — «развязанный»; уловка, чтобы обойти запрет, — «распутывание»; договор или обязательство — «узел». Традиционная формула власти — право вязать и разрешать. «Развяжи свою клятву, о царь!» — призывал доисламский поэт Абид ибн аль-Абрас.