Читаем Гонка за счастьем полностью

Раньше ей все же иногда удавалось втянуть его в объяснения, после которых она потом долго не могла прийти в себя от услышанного, потому что все его монологи и откровения с большой натяжкой можно было назвать нормальным супружеским общением — они еще больше разобщали, напрочь лишали покоя, нагнетали тоску, безнадежность, да и были по сути своей не вполне дозволенными приемами для мирной семейной беседы, потому что звучали, скорее, как обвинения и приговоры:

— По-моему, все эти ваши любимые штучки — самокопание, эмоциональные надрывы, ностальгические переживания, меланхолическая чувствительность и тому подобные переживания — просто издержки вашего происхождения.

— И, конечно же, более низкого, по сравнению с вашим…

— Так уж получилось, вы — не восток и не запад, а специфический стык, беспросветная ассимиляция, беспорядочный симбиоз — ваши генетические комбинации просто невероятны… Именно поэтому вы не чувствуете меры, вас бросает из одной крайности в другую, ваши рефлексии непонятны вам самим… Вам бывает трудно взять себя в руки, проконтролировать ситуацию, организовавшись в соответствии с обстоятельствами. А для нормальной цивилизованной жизни ровное настроение гораздо важнее, чем все эти страсти-мордасти.

Теперь стало — безликое «вы», а раньше было — поэтическая «русская душа», причем утверждалось, что именно она, и только она, с ее глубиной и неразгаданностью, чувствительностью и непредсказуемостью способна понять и увлечь его, а наличие такого количества талантов в России объяснялось «полизаквасностью генофонда» — это был его собственный термин.

Он изменился в чем-то главном, и это проявлялось во всех мелочах… Вот и сегодняшняя утренняя сцена была абсолютно высосана из пальца — из его пальца… Она ждала от него комплимента, продемонстрировав свой новый костюм. Раньше поощрявший ее желание хорошо одеваться, иметь собственный стиль, отличающийся от других, тут он вдруг завелся с самого утра — начал раздражаться даже по поводу ее очередного приобретения, очень удачного, с пятидесятипроцентной скидкой… Как всегда, и в этой склоке пытался излагать не конкретно, а в небрежно-обобщающей обличительной тональности:

— Конечно, одеваться изысканно и правильно — сродни таланту, искусству, это дано не каждому, ты уж извини… По-моему, это — единственное, в чем ты действительно глубоко разбираешься, но в этом нет твоих особых заслуг — Франция в этом смысле уникальна, потому что столетиями создавала и диктовала моду. Вот именно, у французов изящество в крови, впитывается с молоком матери. У вас же моду всегда или заимствовали и насаждали при огромном сопротивлении, или, напротив, изгоняли и запрещали, поэтому для вас она не нечто органичное и естественное, а особый, болезненный предмет, в восприятии которого, как и во всем прочем, не существует золотой середины, одни лишь контрасты.

— Что же такого болезненного и не-к-месту-контрастного ты заметил в моем костюме?

— Все очень просто — для работы в офисе средней руки это слишком шикарно. Вообще, ваших всегда сразу можно узнать за границей, как бы они ни выряжались — и мужчин, и женщин. Вы или ходите в безобразном сером и несвежем тряпье — про ваши дубленки, меховые шапки и кусочные бесформенные шубы даже и упоминать не хочется — какое-то полное надругательство над вкусом…

— При чем здесь это? Хотя и это можно объяснить. Ты же сам прекрасно знаешь, какие зимы в России и какие ограниченные возможности у большинства людей. Да для многих и такие шубы — недосягаемая мечта всей жизни…

— Хорошо, оставим тех несчастных в покое — дорвавшись, вы не просто одеваетесь, носите, но выпендрежно-самодовольно демонстрируете вещи и свои возможности, соревнуясь, кто кого переплюнет в выборе ярлыка, фирмы и стоимости, покупая всегда все самое броское, с перехлестом, порой не сочетающееся друг с другом… Надо ли говорить, что вы и понятия не имеете о том, что такое одежда к конкретному случаю.

— По-моему, и это объяснимо — следствие долговременной бедности, вечного дефицита, откуда у многих и неразвитость вкуса, неопытность.

— Но научитесь хотя бы, живя здесь, одеваться так, как того требуют обстоятельства, без перегибов и вычурности, с чувством меры — это и есть основа хорошего вкуса.

Шли утренние новости, и, рассеянно следя за ними, они продолжали переругиваться, одновременно завершая ритуал привычных утренних сборов. Как бы иллюстрируя его приговор, в очередном новостном фрагменте появилось несколько российских политиков с супругами — все дамы, как на подбор, были громоздкими, пышнотелыми, безвкусно одетыми, статичными и неулыбчивыми. Очень своевременное появление — он тут же загорелся с новой силой:

— Даже ваши политики и бизнесмены — уж эти-то не вылезают из-за границы и могли бы чему-нибудь научиться!.. А посмотри на их жен: все, как на подбор, — или безлики, без изюминки — как вот эти бабенки… или вычурны и вульгарны. В их одежде или прическе всегда что-нибудь не так — не идет, не сидит, неизящно, а то и просто смешно.

— Неужели больше не над чем смеяться?

Перейти на страницу:

Все книги серии У камина

Похожие книги

Аквитанская львица
Аквитанская львица

Новый исторический роман Дмитрия Агалакова посвящен самой известной и блистательной королеве западноевропейского Средневековья — Алиеноре Аквитанской. Вся жизнь этой королевы — одно большое приключение. Благодаря пылкому нраву и двум замужествам она умудрилась дать наследников и французской, и английской короне. Ее сыном был легендарный король Англии Ричард Львиное Сердце, а правнуком — самый почитаемый король Франции, Людовик Святой.Роман охватывает ранний и самый яркий период жизни Алиеноры, когда она была женой короля Франции Людовика Седьмого. Именно этой супружеской паре принадлежит инициатива Второго крестового похода, в котором Алиенора принимала участие вместе с мужем. Политические авантюры, посещение крестоносцами столицы мира Константинополя, поход в Святую землю за Гробом Господним, битвы с сарацинами и самый скандальный любовный роман, взволновавший Средневековье, раскроют для читателя образ «аквитанской львицы» на фоне великих событий XII века, разворачивающихся на обширной территории от Англии до Палестины.

Дмитрий Валентинович Агалаков

Проза / Историческая проза