К Петру осторожно приближается гигантский, заросший бородой и буйной шевелюрой кавказец-зек Г у л у д я н.
Г у д у л я н (
П ё т р (
Г у д у л я н. Командыровка… Рэмонт – мало-мало…
П ё т р. А-а.. Ну а бежать-то тебе куда? И зачем – главное?
Г у л у д я н. Я неправилно сидел… Мой сосед человек убивал… На меня показал… Дал денги – судья… Я сижу турма, сосед дома живьёт… Надо мене дом бежат!.. Сосед башка резат…
П ё т р. Ты вот что: ты завтра где будешь?
Г у д у л я н. Наш ОЛП.
П ё т р. Вот там вечерком и приходи – в школу. Начальство будет на месте – и тебя запишут куда надо… Лады?
Г у д у л я н (
П ё т р, качая головой, направляется в класс.
Подходит к учительскому столу.
С задней парты, стараясь чеканить шаг, выступает
з е ч к а – Д е ж у р н а я.
Д е ж у р н а я (
П ё т р осматривает класс: в нём женщин – битком.
Раскрывает учебный журнал, разглядывает его, хмыкает.
П ё т р (
Д е ж у р н а я (
П ё т р, качая головой, жестом отпускает Д е ж у р н у ю на место, садится за свой стол, смотрит в журнал, поднимает глаза, натыкается взглядом на
У л ь я н у – и вдруг весь обмирает.
Его словно током прошибло: лицо заливает краска, перехватывается дыхание…
Весь класс не сводит глаз с учителя.
Кажется: никто и не дышит.
У л ь я н а тоже краснеет, тяжело дышит…
Как будто между нею и П е т р о м промелькнула какая-то искра…
Общее молчание.
Наконец, П ё т р берёт себя в руки.
П ё т р (
П ё т р встаёт, подходит к классной доске.
На ней – со всех сторон – нарисованы мелом цветочки и травиночки, а в них – целующиеся амурчики.
П ё т р (
Д е ж у р н а я исполняет приказание.
П ё т р записывает на доске тему урока.
Затем движется по проходу между партами.
Что-то говорит – по теме занятий.
Головы всех женщин-учениц синхронно поворачиваются за ним: у всех полуоткрыты рты, глаза мечтательно млеют…
Одна У л ь я н а, борясь с собой, напряжённо сидит, уткнувшись лицом в тетрадь и придерживая голову руками.
П ё т р (
П ё т р вновь подходит к доске.
Рука его пишет на ней строку за строкой, передвигаясь то вправо, то влево.
И, в такт движению его руки, головы млеющих женщин поворачиваются тоже – то вправо, то влево.
Никто ничего не записывает в свои тетради: не до этого…
Раздаётся звонок – к окончанию занятий.
П ё т р встаёт у своего стола.
Ученицы тоже поднимаются со своих мест.
П ё т р. Урок окончен. Все свободны! (
Женщины, выходя, подмигивают У л ь я н е.
Одна солагерница даже пытается ущипнуть её.
П ё т р и У л ь я н а остаются в классе одни.
П ё т р. Как тебя зовут?
У л ь я н а. Ульяна…
П ё т р (
У л ь я н а. А чего тут рассказывать-то? Родом – из Харькова. Лагерный срок – «червонец». Отмаяла уже два года… Муж на «воле» женился на другой. Двое детей с мамой моей живут, да она всё болеет. Боюсь: умрёт – и сдадут детей в приют…
П ё т р. И у меня тоже – жена с ребёнком… (
У л ь я н а. Да – по глупости. Окончила техникум советской торговли. Год уже продавцом отработала. И меня завсекцией – с полной материальной ответственностью – выдвинули. Комсомолка, отличница, передовичка!.. Мне бы, дуре, задуматься… А я радуюсь: «какая я талантливая и умная»!.. Ну а через три месяца – внезапная ревизия! И огромная недостача: всё уже давно украдено и на меня повешено… Вот и поплыла…