Свою пламенную речь она закончила дрожа, как в лихорадке. Я заметил, что ее лицо стало слишком бледным. В ее глазах плескалась не ненависть. Там был чистой воды страх, который она пыталась прикрыть ненавистью, и ещё там заблестели слёзы. И целые дорожки слез блестели на щеках. Стриптизерша с силой закусила нижнюю губу так, что та потеряла всю свою яркость. Казалось, что нервы ее на пределе. По всему выходило, что стриптизерша в шаге от истерики. И цепи на руках — это худшее, что я мог придумать.
Блять.
Идиот.
Я шагнул к англичанке аккуратно и тихо спросил:
— Что с тобой?
Одновременно с этим я погладил её щеку, успокаивая. Второй рукой осторожно размотал цепь. Стриптизерша взглянула на меня, как, должно быть, смотрел капитан «Титаника» в последние минуты над водой, — с горьким отчаянием и с полнейшей безысходностью. Руки её безвольно упали вниз, и она просто повалилась назад на стену. Потом она всхлипнула, прикрыла лицо руками и разрыдалась, съезжая спиной по стене вниз. Я кинулся к ней — притянул к себе, обнял. Она всхлипывая, послала меня к черту, но я не ушёл. Так и прижимал ее к себе, а она плакала у меня на груди. Я гладил ей волосы, шептал успокаивающие слова и никак не мог понять, что же случилось. Ведь не на цепи же она так отреагировала! Что-то произошло. И судя по её словам, сначала ей помог Егор, а потом случилось ещё что-то, когда никто не помог. Что? Кто посмел обидеть мою стриптизершу? Мне хотелось скорее добраться до ответов, но она продолжала плакать, а я продолжал шептать ей совсем не вопросы из головы.
Когда она успокоилась и затихла, мы ещё какое-то время так и сидели, обнявшись на полу. Наконец она отстранилась и, размазывая остатки туши по щекам, сказала:
— Извини. Нервы ни к черту.
— Что случилось? — кажется, в тысячный раз спросил я.
Вместо ответа она отмахнулась:
— Дерьмо случилось. Не бери в голову.
Я вздохнул. Похоже, чтобы выведать хоть что-то придётся и самому раскрыться немного:
— Конец октября всегда такой.
— Что? — переспросила она.
— Впереди последняя неделя октября, — пояснил я. — Перед первыми каникулами почему-то всегда адская напряжёнка по всем вопросам. Всё идёт через задницу. Все каникулы потом приходится разгребать.
— Последняя неделя октября, — пробормотала стриптизерша.
Она вообще слушала, о чем я говорил, или пропустила всё мимо ушей?
— 31 октября выпадает на пятницу? — спросила она.
— Не знаю, — я пожал плечами и прикинул даты. — Вроде да.
— В школе раньше праздновали Хэллоуин? — в её глазах вдруг зажегся огонёк.
— Нет, а что? Хочешь переодеться во что-то страшное? — усмехнулся я.
— Посмотрим, — на ее лице заиграла несмелая улыбка.
Я с облегчением выдохнул. Кажется, стриптизерша пришла в себя. А то от её плача мне самому хотелось удавиться.
— Я бы поддержал тебя в плане страшного костюма, но, боюсь, тогда вся школа будет в ужасе, — усмехнулся я.
— Она и так в ужасе каждый раз, когда ты хмурый по коридорам идёшь.
— Верно. Все в ужасе, кроме тебя, — я поднял руками ее подбородок и заглянул в глаза. — Тебя пугает нечто другое. Что?
На секунду в глазах стриптизерши промелькнул страх, будто вырвавшийся из темницы. Но она быстро загнала его обратно и нацепила маску соблазнительницы — бросила на меня взгляд из-под опущенных ресниц и облизнула свои губки.
— Меня пугает, — проговорила она низким тихим голосом. — Когда господин директор превращается в заботливого друга.
Я молча смотрел на нее. Стриптизерша вновь взялась играть свою роль. Сделала вид, будто ничего не было, и принялась отвлекать меня от своих проблем. Почему она не хотела говорить? Как бы мне ни хотелось всё узнать, я понимал, что сейчас она не расколется. Возможно, оставь я её в цепях, она бы рассказала. Только я бы стал гребанным ублюдком в ее глазах после подобного. И в своих глазах тоже.
Мне не нравились тайны стриптизерши, но и вариантов у меня других не было. Я должен был подождать. Со временем она расскажет мне всё.
Ну, а пока…
— Давай-ка сделаем пару снимков, — сказал я.
Варвара
Меня жестко колотило, но мне не привыкать играть роль в таком состоянии. Я опёрлась руками о станок, выгнулась и кокетливо посмотрела через плечо в объектив.
Приглашение Егора я хотела проигнорировать ровно до того момента, как ко мне пришли гости… Отец был не один, с ним пришёл какой-то бритоголовый тип, которого я раньше не видела. Наверно, охранник. Он смотрел на меня плотоядно, но мне было плевать. Не он первый.
— Как дела, перышко? — спросил отец, не сняв обувь и проходя сразу в зал.
Бритоголовый прошел за ним, обдав меня вязким запахом табака.
— Что тебе нужно? — грубо спросила я, провожая их обоих взглядом, полным ненависти.
Мой отец — не тот человек, с которым стоит распинаться и вести светские беседы о погоде и знакомых.
— Ты знаешь, — он почти осязаемо хлестнул меня взглядом и расположился на диване.