Посредине светлицы стоял высокий, средних лет, мужчина, с открытым, добродушным лицом, в камлотовой однорядке, застегнутой шелковыми шнурками и перехваченной козылбатским* кушаком, за которым заткнут был кинжал. Широкий меч в ножнах из буйволовой кожи, на кольчатой цепочке, мотался у него сбоку, когда он отряхивал свою мокрую шапку с рысьей опушкой. На ногах его были надеты сапоги с несколько загнутыми кверху носками; на мизинце правой руки висела нагайка.
_______________
* Персидским.
Подле него стоял, недоверчиво озираясь, другой человек, постарше, низкорослый, но плотный, с редкой рыжей бородой, с широкой плешью на голове и с быстрыми маленькими глазами, одетый почти так же, как и его товарищ, исключая разве вооружения, которое у этого состояло из одного широкого ножа с серебряной рукояткой.
На двух других были надеты простые, суровые охабни, но они были вооружены с головы до ног - видимо, это были холопы двух бояр.
- Ну, здорово, хозяева! - сказали пришедшие, помолясь в передний угол и слегка поклонясь Савелию и Агафье. - Не взыщите, что мы напросились к вам, нужда привела.
- Милости просим, бояре, рады гостям! - отвечали хозяева в один голос.
- За что взыскивать? - продолжал уже Савелий один, - мы по возможности рады приютить вас чем Бог послал от темной ночи и непогоды... Не знаю, как ваша милость прозывается.
- Меня зовут Назарием, а товарища моего - Захарием, - отвечал высокий. - А тебя как звать?
- Да был Савелий Тихонович!.. А далеко ли едете? - говорил Савелий, обтирая полою своего зипуна переднюю лавку и усаживая на нее гостей.
- Уж это не твое дело! - заметил Захарий, садясь и отдуваясь от усталости.
- Вестимо, не мое, боярин, я так, просто спросил, - отвечал Савелий, кланяясь.
Он отошел в сторону и стал сложа руки.
- Вот думали-гадали сегодня до Москвы доехать, а вышло иначе! заговорил Назарий. - Дождь загнал нас в лес; хотели укрыться под какое-нибудь дерево и проплутали, да уж слава Богу, что у тебя нашли в потемках ночлег.
- Человек предполагает, а Бог располагает, это искони ведется, боярин! - отвечал Савелий. - Известно, в лесу жутко. Теперь молния так и обливает заревом, а гром-то стоном стонет. Чу? Ваши лошадушки так и храпят, сердечные.
- Да, вот спасибо напомнил! Что ж вы, олухи, забыли про лошадей-то? закричал Захарий, повернувшись к холопам, - самих вас выгнать на двор, пусть бы дождик доколотился до ваших костей, стали бы вперед заботиться о животных.
- Лошадей мы ввели сюда, на двор, боярин; а наше дело - не знали, куда их поставить! - ответил один из холопов. - Ведь, мы не дома.
- Хозяин, нет ли у тебя навеса какого для нас? - спросил Назарий.
- Как же, боярин, - отвечал Савелий, - там позади сарай, в нем и моя клячонка стоит.
- Ну, что же вы глаза-то вылупили? Ступайте за хозяином! - снова закричал на холопов Захарий и стал что-то нашептывать своему товарищу.
Савелий зажег лучину и, прикрывая ее полою, пошел было к двери, но Назарий вернул его вопросом:
- Слушай, хозяин, да много ли вас здесь живет в тереме?
- Мы с женой, боярин, двое только. Вот в Никитин день минет шесть лет, как мы здесь одни маемся; а прежде он стоял пустой, прах его возьми! А до того еще жили в нем.
- До прежнего нам дела нет... а теперь, не утаивая, все расскажи. Знай, что мы не поддадимся тем, кого ты скрываешь здесь; только тронь нас, вот ты же поплатишься головой и тех бородой своей не заслонишь... даром, что она широка.
- Да что ты, барин, кормилец, я хоть раб на белом свете, а меня добрые люди знают и ничем не ругают... Правда, парнишки шинкаревы трунят, да зубоскалят иногда надо мной: ты, дескать не лесничий, а леший... Намедни...
- Врешь, проводишь вот как мы допросим тебя палашами, то не так заговоришь, - сказал прищурясь Захарий.
- А еще, похоже, добрые бояре! - отвечал Савелий, покачав головой. Седые волосы мои порукой, что я не грешен перед Богом и добрыми людьми во лжи! Что же мне-то о вас думать?..
- Верим, верим тебе, старина! - сказал Назарий ласковым голосом, трепля его по плечу. - И ты поверь нам, что мы ни одной седины твоей не тронем, вот тебе правое слово мое.
- Да было бы за что и тронуть, - вмешалась в разговор Агафья, - ведь мы - москвичи, суд найдем: нас рабов своих, ни боярин наш, ни сам князь великий в обиду не даст всяким заезжим.
- Ого! Наконец, и ты каркнула, старая ворона. На чью только голову? заметил Захарий, язвительно улыбаясь.
- Да в своем гнезде и ворона коршуну глаза выклюет, не прогневись, боярин, - поклонилась старуха.
- Слушай ты, лягушка! Перед чем ты расквакалась? Пикни еще, так я тебе засмолю пасть-то! Эка, невидаль - москвичка! А московитяне-то все рабы!
Агафья струсила и замолчала, продолжая ворчать что-то себе под нос.
- Полно, товарищ, - сказал Назарий с недовольством, - ты не прав; лучше исследуем сами истину! Дедушка, посвети-ка нам до твоего сарая; чай, наши лошади продрогли.
Савелий молча и нахмуренно направился к двери, за ним следовали все четверо приезжих.