Однажды Ждановъ, желая попытать свои силы въ портретной живописи, попросилъ какъ-то Серафиму позволить ему сдлать ея портретъ. Она согласилась, а вотъ Ждановъ принялся за портретъ и нердко работая заглядывался на пріятное и симпатичное лицо двушки. Отецъ Иванъ куда-то въ это время узжалъ, а когда онъ возвратился и когда увидалъ совершенно уже оконченный портретъ дочери, онъ даже руками всплеснулъ.
— Боже мой! да это живая! Превосходно, превосходно!..
— Вамъ нравится? скромно спросилъ Ждановъ.
— Еще бы!
— Такъ давайте мняться. Я вамъ отдамъ копію, а вы мн оригиналъ.
Старикъ былъ пойманъ. Но такъ какъ Ждановъ ему нравился и онъ усплъ полюбить его какъ сына и такъ какъ по наведеннымъ справкамъ оказалось что и сердечко Серафамы Ивановны было не совсмъ равнодушно къ молодому живописцу, то въ конц концовъ дло покончилось полнымъ согласіемъ. Дали звать старух Ждановой. Послдняя, какъ только прочла письмо сына, такъ тутъ же отъ радости расплакалась, въ одну минуту наняла себ подводу, плакала всю дорогу и къ крыльцу дома отца Ивана пріхала вся въ слезахъ. У Серафимы въ это время была ея подруга, рябая и кривая двушка; увидавъ ее въ сняхъ старуха Жданова залилась слезами и крпко обнявъ двушку завопила:
— Ангелъ, красавица, херувимъ писанный!…
Но когда объяснили старух что это не невста и когда подвели къ ней Серафиму, застыдившуюся и раскраснвшуюся, то старуха залилась еще пуще, упала лицомъ на плечо Серафимы и положительно вымочила ее слезами.
— Эхъ, мать-то твоя какая слезливая! проговорилъ отецъ Иванъ, похлопывая Жданова по плечу.
Кривую и рябую двушку такъ и прозвали съ того времена «херувимъ писанный».
Когда живопись въ церкви была окончена, лса разобраны и церковь была вымыта и убрана какъ слдуетъ, вошелъ отецъ отецъ Иванъ въ сопровожденіи дочери и Жданова. Онъ остановился посреди церкви и сказалъ: «Домъ Отца Моего домомъ молитвы наречется. Да, это правда. Достоинъ сокрушенія тотъ кто войдя въ храмъ молитвы не почувствуетъ потребности въ молитв. Я молю да благословитъ Всевышній и вс святые Его, паки коихъ изображены здсь, васъ дти мои, нын и присно и во вки вковъ.» И подозвавъ къ себ причетника онъ приказалъ ему подать епитрахилъ, надвъ которую проговорилъ:
— А теперь поблагодаримъ Господа помогшаго намъ окончить труды ваши.
И онъ началъ благодарственный молебенъ.
Въ тотъ день когда въ Рычахъ праздновалось поновленіе храма, было совершено и бракосочетаніе Серафимы со Ждановымъ. Посаженною матерью была Анфиса Ивановна, и недли чрезъ дв посл свадьбы молодые вмст со старухой Ждановой, которая очень много плакала разставаясь съ отцомъ Иваномъ, ухали въ губернскій городъ.
Такъ шелъ годъ за годомъ. У Серафимы родился ребенокъ, который конечно привелъ въ восторгъ и родителей, и отца Ивана. Между тмъ и Асклипіодотъ кончилъ курсъ въ училищ съ грхомъ пополамъ, и съ грхомъ же пополамъ былъ принятъ въ семинарію. Отецъ Иванъ помстилъ сына къ зятю, просилъ посматривать за мальчикомъ, а сыну совтовалъ учиться хорошенько.
Затмъ отецъ Иванъ возвратился въ свои Рычи и принялся за свои обычныя занятія. Но онъ чувствовалъ что старетъ, что спина его какъ-то сгибается, что ноги плохо ходятъ, что сонъ становится безпокойнымъ, энергія слабетъ, а что всего обидне, что голова его какъ будто не та что была прежде!… И его тянуло на покой! Сидя на своемъ пчельник онъ часто думалъ: «Богъ дастъ кончитъ Асклипіодотъ курсъ, и если будетъ у него призваніе ко священству передамъ ему свое мсто. Я все для него приготовилъ, а имя все, легче быть хорошимъ пастыремъ и учителемъ прихода своего. Обезпеченному матеріально легче говорить правду и длать добро, а я утшаясь дятельностію сына уйду сюда. Я не буду мшать молодому хозяйству, я знаю что молодежь жаждетъ самостоятельности; знаю и понимаю это. Такъ ребенокъ едва ступившій на ноги силится уже ходить, а если падаетъ, то ползетъ. Подъ тнью этихъ деревьевъ, вблизи этого храма я выстрою себ келью и удалюсь. Я все отдамъ дтямъ и оставлю себ малое. Пустъ дти наслаждаются плодами трудовъ моихъ. Я трудился для нихъ, а не для себя!…»