Вяз, переросший отца на две головы, во многом оставался ребёнком. Молодой человек не знал своей родины, он боялся её, наслушавшись семейных разговоров о далёкой холодной стране. Приоритеты эхвынского народа стали для него понятными, близкими, и это делало его своим среди местного населения. Он ценил бережливость, стремился к коллективу и любил всё эхвынское – еду, яркую одежду, воздушных змеев, которыми он научился управлять так ловко, что несколько раз становился чемпионом среди юниоров по высоте, и, конечно же, эхвынские праздники. В такие дни Ло не могла зазвать сына домой. Вяз хоть и не родился в Эх-Вынии, что было обязательным для понимания национальных традиций, но здорово усвоил привычки своих друзей, поэтому мог запросто изображать кого угодно. И перчатки он не носил, они сбивали эхвынцев с толку, слыша, как юноша разговаривает на их языке, и видя, как он ловко ухаживает за эхвынскими девушками.
За внешней вежливой дружелюбностью скрывался личный расчёт, Вяз выбирал только таких приятелей, у которых было по два, а то и по три воздушных змея. Это у него было от Ло, делившей людей на имущих и неимущих. Он был крайне, до умопомрачения обидчив, имел завышенную самооценку и зачастую презирал в душе тех, с кем водился, в чём походил на отца. Гр корёжило, если к нему обращались крестьяне. По молодости лет и по растущим потребностям здорового организма Вяз был всеядным юношей, ел всё подряд, что попадалось на глаза. Ло с некоторой брезгливостью наблюдала за сыном, когда он смачно хрустел жареными куриными лапками или жевал полоски маринованной крокодиловой кожи. «Может быть, это и к лучшему, – думала она рассудительно, – голодным нигде не останется».
Вяз уходил рано утром в школу, возвращался домой на обед, съедал две порции бобов с мясом и опять куда-то исчезал. Ло, обеспокоенная быстрым взрослением сына, едва успевала сунуть в карман его пиджака пачку презервативов вместе с маисовой лепёшкой, как парень тут же убегал. Она с грустью отмечала, что мальчик всей душой и всем телом сливается с местным населением, того и гляди, про телегу забудет. Разговаривать на эхвынском становилось для него привычно и удобно, в отличие от русского языка, в котором он путался. Нанаец несколько раз пытался завести с Вязом беседу про Бабу-ягу или Курочку Рябу, желая проверить его знания в русском фольклоре, но парень в ответ хохотал, думая, что у гостя начались «миражи», как это часто случалось с отцом, и Нанаец отстал, сосредоточившись на Фецире.
Фецир
– Странная тоска появилась в груди, – пожаловалась однажды Ло мужу.
– Наверное, весна так действует, – предположил Гр и добавил, показывая рукой на свою грудь: – У меня тоже вот здесь свербит. Потерпи. Вот дождёмся ананасов, будет легче, а пока выпей минералки.
– Надоела твоя минералка, и здоровый образ жизни тоже надоел! – шёпотом огрызнулась Ло, взволнованная другим обстоятельством. – Ты заметил, Нанаец стал какой-то беспокойный?
– Может, тоже засвербило?
– Может, и так, только в другом смысле. Вроде радуется чему-то… – уточнила Ло и достала с кухонной полочки блендер, чтобы смешать фрукты для косметической маски.
– Не иначе что-то задумал! Надо бы приглядеться, – тихо сказал Гр.
Открыв бутылку с минеральной водой, он отхлебнул из неё и передал жене. В прихожей хлопнула дверь. Это Нанаец, ополоснув после обеда руки, пошёл в гараж. По прошествии полутора лет работа над Фециром подходила к концу. Уже с пол го да, как Гр чувствовал невыносимую скуку. Такое случалось и раньше: если дело оказывалось слишком долгим, проходимец терял к нему интерес. С каждым днём он всё реже появлялся рядом с товарищем, предпочитая курить на балконе трубку. В его отношении к Нанайцу всё чаще проскальзывали недовольные нотки, усиливающиеся по мере того, как чудо-машина приобретала всё более завершённый вид. Бывали дни, когда он с трудом скрывал раздражение, так и хотелось наговорить гадостей, чтобы изобретатель, разозлившись, убрался бы восвояси. Разумеется, оставив Фецир на приколе. Настороженный разговором с женой Гр озадачился и поспешил в гараж, чтобы прояснить обстановку.
Нанаец сидел на корточках возле заднего колеса машины и старательно закручивал последние гайки.
– Ну как, хорош? – с восторгом спросил он у Гр, увидев, что партнёр остановился поблизости.
– Хы-ы-ыр-р-рош, – раздался невнятный ответ.
Медленно двигаясь вокруг странной на вид установки, Гр стал угрюмо разглядывать возвышавшуюся перед ним громадину. Его злость перекинулась на машину, за рождением которой он наблюдал много времени, на которую возлагал большие надежды. Он демонстративно засвистел, показывая, что ему наплевать, хорош или плох Фецир. Нанаец не обратил внимания на дурное настроение вечно чем-то недовольного Гр, мастеру было не до капризов: Фецир начинал свою жизнь! Нанаец сделал завершающую закрутку и встал. Всё! Наконец-то можно окинуть плоды своей работы общим взглядом! Как и Гр, Нанаец был сражён: несомненные достоинства автоагрегата внушали чувство восторга.