– Да, мне очень понравилось, – призналась она. – И это вовсе не было омерзительно, хотя некоторые считают именно так.
– Омерзительно? – Майкл развеселился. Приподнявшись на локтях, он долго смотрел ей в глаза, потом с усмешкой спросил: – Кто же сказал вам, что это может быть омерзительно? Неудивительно, что там, внизу, вы выглядели так, будто я решил отвести вас в Ньюгейтскую тюрьму, хотя я всего-навсего предложил подняться в спальню.
– Но ведь всем новобрачным положено немного нервничать, разве не так? Все-таки это нечто совершенно новое. Но почему-то никто подробно не объясняет молодым женщинам, что именно будет происходить. Мать попыталась, но у нее это не очень хорошо получилось.
Майкл негромко рассмеялся:
– А вы считаете, что такое можно объяснить обычными словами? Мне кажется, это невозможно.
«А ведь он прав, – подумала Джулианна. – Невозможно передать словами те чудесные ощущения, которые я испытала. Ах, такое даже вообразить невозможно».
– Наверное, вы правы. – Она тоже рассмеялась. – Вероятно, такое и впрямь не объяснишь, и единственный способ объяснения – наглядная демонстрация. – Она на секунду умолкла, а потом тихо сказала: – Пожалуйста, поцелуйте меня еще раз.
Что-то промелькнуло в его чарующих глазах. Может, удивление от ее дерзкого предложения? Джулианна не могла бы ответить на этот вопрос. Но сама она очень удивилась. «Неужели я действительно об этом попросила?»
А муж едва заметно кивнул и ответил:
– С удовольствием, миледи.
И он поцеловал ее.
А потом снова…
– И вы надевали… это?
Антония улыбнулась кошачьей улыбкой. Прежде чем ответить, она провела ладонью по атласной ткани своей юбки цвета кларета.
– Я хотела, чтобы он заметил мое присутствие.
– Женщина в алом – на свадьбе? Миледи, к чему такой драматизм? Я уверен, что он и так бы вас заметил. Заметил бы в любом одеянии. Видите ли, Лонгхейвен весьма наблюдателен. Все замечает. Только поэтому до сих пор и жив.
Антония взглянула на свой пустой бокал и, рассмеявшись, сказала:
– Мне хотелось почувствовать счастье этой прекрасной пары. Теперь я поднимаю за них свой… Налей мне еще, дорогой.
Лоренс нахмурился и, протянув руку, отодвинул графин с бренди подальше от хозяйки, чтобы она не могла до него дотянуться.
Вам вполне достаточно, миледи. Или вы хотите осложнить свое нынешнее состояние еще и головной болью?
– Головной болью? – переспросила Антония с некоторой обидой.
Лоренс утвердительно кивнул:
– Совершенно верно, дорогая. Вы уже и сейчас пьяны. Или по крайней мере очень близки к этому. Повторяю, вам достаточно.
Антонию ужасно раздражал менторский тон дворецкого. Откинувшись на спинку кресла, обитого шелком, она со вздохом прикрыла глаза. Милейший Лоренс явно ошибался – она выпила совсем «не достаточно». И она вовсе не пьяна; она, к несчастью, убийственно трезва.
Да и разве возможно выпить достаточно, чтобы унять эту нескончаемую боль?
– Я видела их, когда они выходили из бального зала, чтобы подняться наверх, – проговорила Антония со вздохом. – И я даже не знаю… – Она снова вздохнула. – Не знаю, следовало ли мне оставаться там так долго. Наверное, не следовало. Но я ничего не могла с собой поделать. А сейчас, когда мы говорим… О, сейчас она, наверное, в его постели.
– Да, вероятно. – Лоренс, сидевший у камина, кивнул с невозмутимым видом. – Я, например, повел бы свою молодую жену именно в постель. Так что это в порядке вещей.
Окна роскошной спальни Антонии были открыты, и в воздухе все еще висела влага после недавнего дождя. Однако сейчас на небе не было ни облачка, и можно было любоваться яркой россыпью звезд, усеявших ночной небосклон.
Отвернувшись от собеседника, Антония уставилась в окно. И тут же лампа заморгала под порывом приятного ветерка, колышущего занавески.
Обстановка спальни и все, что сейчас окружало Антонию, могло бы напомнить ей о том, что она когда-то потеряв все, снова встала на ноги. Однако нынешнее ее состояние… О, наверное, это было больше, чем она могла вынести. И конечно же, она сейчас не видела ни бархатных драпировок, ни дорогой мебели в стиле барокко – совсем ничего вокруг не видела.
Ничего не видела и чувствовала только пустоту в груди.
Как ни прискорбно, но она точно знала, что юная маркиза Лонгхейвен испытывала сейчас в объятиях своего мужа. Его нежность, его искусные ласки, его неотразимая улыбка – все это доставляло ни с чем не сравнимое наслаждение. И даже раненный, Майкл наверняка делал все так, чтобы очаровать, обезоружить, ввести в заблуждение – и в результате победить.
Да, он был прекрасным стратегом и почти всегда все тщательнейшим образом продумывал. И в этих случаях он редко терпел неудачу. Что же касается женщин, то он вообще никогда не проигрывал. Женщины находили Майкла очаровательным не только из-за его внешности и богатства, но и потому, что он всегда умел воздействовать на них каким-то непостижимым образом.
В нем было что-то особенное… Нечто такое, что невозможно выразить словами, – но это «нечто» всегда чувствовалось, если, конечно, он сам этого хотел.