Читаем Григорий Сковорода полностью

Были у Сковороды друзья и среди коллег. Наверное, самым близким был префект коллегиума и преподаватель философии отец Лаврентий Кордет. Воспитанник Киево-Могилянской академии, Кордет был прекрасно образованным и разносторонне одаренным человеком: философ, ритор, знаток природы, педагог. Кроме того, он владел великолепной библиотекой, в которой были представлены не только греческие и римские классики, христианские богословы, но и труды Яна Амоса Коменского, статьи из «Энциклопедии» Дидро и Д'Аламбера, письма Вольтера, комедии Мольера, книги по физике, географии, политической экономии… Позже Сковорода с восхищением напишет о нем: отец Лаврентий, кроме того, что прекрасный организатор, также «есть весьма сведущ в экономике, при том смыслит арифметику и географию, кратко сказать, способен и к наукам, и к практическим делам, к войне и к покою, к Богу и к миру. Рассевая на все стороны пользу, как солнце лучи, был он и мне пробным камнем к распознанию некоторых людей, которых бы мне никогда не узнать, каковы они, если б не его с ними дружба; «подобное к подобному ведет Бог». О философских его суптильностях, даже до четвертого неба проницающих, нечего уже и говорить». Очевидно, Сковорода здесь имел в виду «Рай» Данте, точнее, «четвертое, Солнечное небо», на котором, как писал великий флорентиец, живут души лучших философов и богословов: Фомы Аквинского, Альберта Великого, Петра Ломбардского, Исидора Севильского, Беды Достопочтенного, Сигера Брабантского…

Но прежде всего Сковорода хотел быть полезным Михаилу Ковалинскому. Летом 1765 года, в письме к нему, он признается: «Ведь ради тебя, откровенно говоря, ради тебя одного я оставил мой приятнейший покой, вверился бурям, в течение двух лет я испытал столько вражды, подвергался такой клевете, такой ненависти. Иначе никакой настоятель, никакой архимандрит не отвлек бы меня от сладчайшего покоя во вред моей репутации и здоровью, если бы значительно раньше их настояний и требований я не увидел тебя, если бы с первого же взгляда ты не полюбился так моей душе».

На тот момент, когда Сковорода взялся за его воспитание, сыну священника Николаевской церкви Алексеевской крепости Михаилу Ковалинскому было около восемнадцати лет. Забегая вперед, следует сказать, что после того как Ковалинский закончит Харьковский коллегиум, он на протяжении 1766–1769 годов в нем же будет преподавать поэтику, а осенью 1769-го отправится в поисках счастья в Санкт-Петербург, где станет воспитателем сыновей последнего гетмана Украины Кирилла Разумовского – Льва и Григория. В 1772–1775 годах вместе со своими учениками он отправится в путешествие дорогами Франции и Швейцарии, после возращения домой займет должность главного смотрителя московского Воспитательного дома, прокурора Военной коллегии в Санкт-Петербурге, в 1780-х годах – главы канцелярии князя Григория Потемкина, в 1790-х – будет управителем Рязанского наместничества, в 1801–1804 годах – куратором Московского университета… И несмотря на то, что этот очень образованный, воспитанный, благородный и элегантный человек, как вспоминал его праправнук по материнской линии Сергей Соловьев, «был близок с Потемкиным, вращался среди питомцев «Энциклопедии» Дидро и даже ездил в Ферней к Вольтеру, настроение его, взгляды всецело определялись Сковородой…». Ковалинский станет и первым биографом великого философа. Одним словом, сковородиновская наука «хорошего воспитания» дала свои плоды. Но что такое «хорошее воспитание», как его понимал Сковорода?

По мнению философа, оно начинается с воспитания родительского, ведь именно родители должны выполнить две основные заповеди: «хорошо родить» и «хорошо научить». Если же кто-то из родителей не выполнил ни одной из этих заповедей, то он вообще не имеет права называться отцом или матерью – в таком случае он, скорее, виновник «вечной погибели» души ребенка. А если кто-то последовал только одной заповеди, тогда он – «полуотец» или «полумать». Итак, начальная заповедь – «хорошо родить». Она предусматривает, во-первых, то, что будущие родители любят друг друга, а еще – они благочестивы и физически здоровы. Во-вторых, они должны придерживаться нескольких нехитрых, но очень важных правил «хорошего рождения»:

Сей в перву и втору луну, сиречь в квадру.Сей, изшед из пиров и бесед священных.Зрев мертвеца или страшен позор, не сей.Заченшей сверх не сей. Не в меру пьян не сей.Зачавша да носит в мыслях и позорах святых,И в беседах святых, чужда страстных бурей,В тихом бесстрастии, во зрении святых.
Перейти на страницу:

Все книги серии Знаменитые украинцы

Никита Хрущев
Никита Хрущев

«Народный царь», как иногда называли Никиту Хрущёва, в отличие от предыдущих вождей, действительно был родом из крестьян. Чем же запомнился Хрущёв народу? Борьбой с культом личности и реабилитацией его жертв, ослаблением цензуры и доступным жильем, комсомольскими путевками на целину и бескрайними полями кукурузы, отменой «крепостного права» и борьбой с приусадебными участками, танками в Венгрии и постройкой Берлинской стены. Судьбы мира решались по мановению его ботинка, и враги боялись «Кузькиной матери». А были еще первые полеты в космос и надежда построить коммунизм к началу 1980-х. Но самое главное: чего же при Хрущёве не было? Голода, войны, черных «воронков» и стука в дверь после полуночи.

Жорес Александрович Медведев , Леонид Михайлович Млечин , Наталья Евгеньевна Лавриненко , Рой Александрович Медведев , Сергей Никитич Хрущев

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное