В любом случае, философ настойчиво учил своего воспитанника бороться со страстями. Так, заметив, что юного Ковалинского мучает страх смерти, Сковорода начал давать ему книги, способные развеять скорбные образы, часто заводил разговор о вечности, то есть о том, что конец и начало находятся, в общем-то, в одной и той же точке и эта точка – не что иное, как сам Господь Бог, а основой всего сотворенного Господом является нечто несуществующее, из которого воля Творца, желая воплотить собственное совершенство, вылепила, словно некий гончар, все видимые и невидимые формы. Чтобы окончательно развеять страх юноши, Сковорода поздними летними вечерами звал его на прогулку и ненароком вел за город, туда, где находилось кладбище. Там он оставлял воспитанника в одиночестве, а сам шел в соседнюю рощу, где играл на флейте. Это он делал якобы для того, чтобы Ковалинский мог ощутить все очарование музыки, поскольку издалека она звучит гораздо приятнее, нежели вблизи. И спустя какое-то время философ сумел-таки освободить душу юноши от снедающего ее страха.
Конечно, бороться с пагубными страстями, которые подстерегают человека едва ли не на каждом шагу, – дело нелегкое, особенно если этот человек еще молод. Недаром философ так беспокоился о своем воспитаннике. «О, если бы у меня был духовный меч. Я бы отрубил у тебя скупость и уничтожил бы роскошь и дух нетрезвости, поразил бы честолюбие, сокрушил бы тщеславие, пронзил бы страх смерти и бедности». Именно здесь и появляется мотив «духовной войны», когда полем боя становится сердце человека, войны, по сравнению с которой все остальные войны ничего не стоят. И что же это за война? На этот вопрос Сковорода отвечал так, как на него испокон веков отвечали люди, мечтавшие стать «земными ангелами»: это война с «богопротивной троицей» – миром, плотью и дьяволом.
А еще Сковорода говорил, что добрый человек должен постоянно сам себя воспитывать. Особенно это касается тех, на чью долю выпала учительская «сродность». Если ты пришел в этот мир, чтобы воспитывать других, тогда «люби нищету, целуй целомудренность, дружись с терпеливостью, водворися со смирением, ревнуй по Господу Вседержителю». И не бойся ничего и никого, кроме самого Бога. «Голод, холод, ненависть, гонение, клевета, ругань и всякий труд не только сносен, но и сладостен, если ты к сему рожден», ибо естественное желание похоже на пламя – чем больше преграды, тем стремительнее его порыв вверх. Ты должен читать древних философов, святых отцов, Библию. Одним словом, «долго учись сам, если хочешь учить других». И помни самое главное – «во всех науках и художествах плодом плодов есть правильная практика». Это означает, что тот, кто рожден проповедовать «слово Божьей правды», должен подтверждать его своей собственной безупречной жизнью. Воистину, «нельзя построить словом, если тое ж самое разорять делом». Вспомним еще раз графа Толстого и его вывод из учения Сковороды: «святость жизни только в делах».
Нельзя сказать, что между Сковородой и его воспитанником сразу же воцарилось полное согласие. Душа юноши не раз терзалась сомнениями, поскольку его до этого учили совсем не так. Раньше его наставники (да и разве только они? Весь мир!) убеждали его, что «счастье человеческое состоит в том, чтоб иметь всего много: много чего есть, много чего пить, много во что одеваться и в утехах праздно веселиться», – и один только Сковорода говорил: «чтоб быть истинно счасливым, то все оное не нужно», дорога к настоящему счастью пролегает через «ограничение желаний, отвержение излишеств, обуздание прихотствующей воли, трудолюбие, исправление должности, в которую Промысл Божий поставил кого».