Читаем Григорий Сковорода полностью

Наверное, именно в поисках этого желанного покоя Сковорода и проводил свое время, находясь в Харькове или где-то неподалеку, например, в Куряжском монастыре, расположенном в очень живописной местности в восьми верстах от Харькова по дороге на Полтаву и Киев, или в «Купянских степях». Хотя, очевидно, бывало по-разному. По крайней мере летом 1767 года философ, нанизывая оксюмороны, писал Михаилу Ковалинскому о том, что он сейчас живет в Куряже, «в уединении – не один, в бездействии – за работой, в отсутствии – присутствует, в крушении – невредим, в печали – доволен», и все же крайне растерянный. Об этом свидетельствует и сама стилистика письма – какая-то расшатанная, эмфатическая, напряженная… «Столь нечаянный вихрь, – пишет Сковорода, – выхватил меня с Купянских степей, что, кроме ютки да бурки кирейной, ничего не взял. Об этой буре после поговорим». Что же это была за «буря»? Никто не знает. Но где-то, скорее всего летом 1833 года, знаменитый ученый-славист Измаил Срезневский записал со слов одного слобожанского старожила историю о том, как Сковорода бежал из церкви прямо из-под венца. Правда, это приключилось, если верить рассказу, не в «Купянских степях», а где-то под Валками, и не в 1767-м, а в 1765 году. Так или иначе, Срезневский положил эту историю в основу своей повести «Майор, майор!». Якобы жил на одном из валковских хуторов одинокий отставной обнищалый майор. И была у него миловидная дочка Елена, которую он нежно называл Лёней. И тут в их жизнь вошел Сковорода. Дело в том, что здоровье у майора было неважное, поэтому философ, поселившийся по соседству на пасеке, стал его лечить. Он часто наведывался на хутор и завоевал симпатию его хозяина. И не только его. Юная панночка также не осталась равнодушной к этому уже пожилому мужчине. Говорят, что Сковорода обычно не слишком уверенно чувствовал себя в компании женщин, и особенно – молодых и красивых (едва ли не единственной светской женщиной, с которой у него были приятельские отношения, была жена хозяина Пан-Ивановки Андрея Ковалевского – отчима будущего основателя Харьковского университета Василия Каразина). Но однажды в разговоре с майором философ завел речь о том, что надлежащее воспитание нужно всем, в том числе и женщинам, и майор, воспользовавшись случаем, попросил его немного позаниматься с дочерью. Сковорода не без колебаний согласился. Он читал девушке книги и собственные рукописи, учил духовным песням. А вечерами они гуляли «по берегу Мжи, любовались природой, закатом солнца, луной на мраморном небе, которое на нашей Украине высокое, светлое и прозрачное, словно душа невинной девушки, любовались мириадами звезд»… Сперва Лёня полюбила философа как своего лучшего друга и советчика, а потом не заметила, как в сердце вспыхнула настоящая любовь. Сковорода также был очарован этой девушкой. И хотя философу было ой как непросто отважиться на такой решительный шаг, он все же поклялся «быть хорошим мужем Лёне, угождать ей, любить ее, сделать ее счастливой». И они пошли под венец. Но когда священник взял за руки жениха и невесту и спросил: «По доброй ли воле связываете руки свои?» – Сковорода неожиданно вздрогнул, выдернул свою ладонь, подбежал к алтарю и, упав на колени, воскликнул: «Господи! Я грешен перед ликом Твоим! Помилуй меня!». Одним словом, он сбежал прямо из-под венца. Сковорода, если же, конечно, именно он герой легенды, предстает в роли Алексея, человека Божьего – одного из популярнейших героев христианской агиографии, – который в первую брачную ночь бежит куда глаза глядят. Побег из-под венца – символ отречения от мира, самый яркий, какой только можно себе представить…

Перейти на страницу:

Все книги серии Знаменитые украинцы

Никита Хрущев
Никита Хрущев

«Народный царь», как иногда называли Никиту Хрущёва, в отличие от предыдущих вождей, действительно был родом из крестьян. Чем же запомнился Хрущёв народу? Борьбой с культом личности и реабилитацией его жертв, ослаблением цензуры и доступным жильем, комсомольскими путевками на целину и бескрайними полями кукурузы, отменой «крепостного права» и борьбой с приусадебными участками, танками в Венгрии и постройкой Берлинской стены. Судьбы мира решались по мановению его ботинка, и враги боялись «Кузькиной матери». А были еще первые полеты в космос и надежда построить коммунизм к началу 1980-х. Но самое главное: чего же при Хрущёве не было? Голода, войны, черных «воронков» и стука в дверь после полуночи.

Жорес Александрович Медведев , Леонид Михайлович Млечин , Наталья Евгеньевна Лавриненко , Рой Александрович Медведев , Сергей Никитич Хрущев

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное