— Помнится, в первый раз за тебя решал отец, — ответил Рабадаш, и в его негромком, будто сонном голосе отчетливо прозвучали недовольные нотки. — Ильгамута же ты выбрала сама. И кто я такой, чтобы спорить?
— Тисрок Калормена, — фыркнула Джанаан, никак не ожидав подобного вопроса. Подумать только, он всю жизнь брал, что хотел, а ныне вздумал перекладывать ответственность за свои решения на нее.
— Если ты хотела, чтобы мы сражались за тебя, то стоило сказать об этом раньше. Что я мог сделать, когда ты вернулась в Ташбаан и заявила, что стала его женой и уже ждешь от него ребенка? Снести ему голову? Боюсь, я тебя разочарую. Ильгамут куда нужнее мне живым.
Без сомнения. А не будь он тебе нужен, возлюбленный брат, ты бы обезглавил его, едва он переступил бы порог твоего дворца? Ты говоришь, что считаешься с моими желаниями, но правда в том, что речь всегда шла лишь о тебе одном.
Порой ей даже становилось любопытно, что было бы, вздумай она отказать ему. Если бы в ее сердце не нашлось места для этой отчаянной, лишающей всякого рассудка любви… Должно быть, в ответ он отказал бы ей даже в том, чтобы звать ее сестрой. Она помнила, как он злился и избегал ее, когда она стала женщиной — пропадал в войнах с тарханами, а она получала лишь редкие послания в ответ на постоянные длинные письма и плакала тайком, не понимая, чем же она так провинилась перед ним, — и была согласна на что угодно, лишь бы вернуть себе хотя бы любимого брата. Тогда она не понимала, что он любил ее с неменьшей силой. Любил, как женщину, а не как сестру. И был готов отправиться даже на другой конец Калормена, лишь бы только не испугать ее этой любовью.
Нет, всё же… речь не всегда шла лишь о его желаниях.
— Я не хотела, чтобы вы сражались, — парировала Джанаан и сделала еще один глоток, прежде чем поставить бокал обратно на круглый прикроватный столик. — И вы не станете впредь, или я оставлю вас обоих. Но, сдается мне, именно этого вы и не поняли.
— Ты не мужчина, чтобы заводить себе гарем. И раз ты решила, что тебе нужен муж, а после еще и вздумала рассказать паре арченландцев о том, кто отец твоих детей…
— Я была зла на тебя, — ответила Джанаан, протягивая руку и рисуя пальцами узоры на его груди. Придвинулась ближе, положив подбородок ему на плечо, и почувствовала скользнувшую по ее бедру горячую ладонь.
— А потому вздумала лишить нас обоих головы? — спросил брат, приподняв бровь. Но не оттолкнул.
— Я была зла на тебя, — повторила Джанаан, не понимая, с чего он вдруг вздумал заговорить об этом. Тогда она была готова молиться даже о том, чтобы боги обрушили огненный дождь на весь Ташбаан, стерев его с лица земли, лишь бы только она не потеряла брата. Теперь же… в этом не было нужды. Странно, что она вообще могла бояться его потерять. Легче уж было лишиться половины самой себя. — И что изменят мои слова, если о нас давно уже говорит весь Калормен? Что изменит еще пара сплетников из числа арченландцев?
— Слухи — это одно. Но когда ты сама признаешься в кровосмешении…
— Да кто поверит бредням обезумевшей от горя женщины, едва похоронившей своего первенца? Я же не кричала об этом с храмовой площади.
— Поверят те, кому это выгодно.
— Тогда что ты за тисрок, если не можешь укоротить языки даже дворцовым слугам? — парировала Джанаан и не успела даже охнуть, оказавшись прижатой его телом к смятым подушкам. В глазах у него на мгновение сверкнуло злое черное пламя. Но голос по-прежнему звучал ровно и приглушенно.
— Ты забываешься. Наш отец казнил и за меньшее.
— Но ты не наш отец, — ответила она, даже не пытаясь утаить в уголках губ улыбку. И потянулась к нему с поцелуями, обхватывая руками и ногами, скользя ладонями по его плечам и чувствуя, как он отзывается на одно только прикосновение ее губ. — Ты втрое умнее… сильнее… и благороднее его, и ты…
— Лесть… тебе не поможет.
— Разве я когда-либо тебе льстила? — спросила Джанаан, подняв бровь, и толкнула его ладонью в грудь, опрокинув на спину. Обхватила бедрами, уперлась руками в гладкую смуглую грудь и медленно опустилась сверху. И дернула краем рта в довольной улыбке, когда он столь же медленно, едва слышно выдохнул, не сводя взгляда с ее лица.
Ты мой, а я твоя. Так было, и так будет всегда. Даже если весь мир сгинет в пламени Азарота и штормах Зардинах.
========== Глава восемнадцатая ==========
Совет старейшин молчал, обмениваясь одинаковыми напряженными взглядами. По которым без труда можно было угадать ход их мыслей.