Вот жалкая кляча приволокла возок, на котором лежал больной, прикрытый рядном. Голова и лицо его были забинтованы. За возком, понурившись, шла женщина, видно, жена больного. Четыре санитара несли на носилках человека с восковым лицом, который стонал. Кто-то выбежал из больницы с медицинским тазом в руках и плеснул из него в яму что-то красное. Кровь? Вдруг откуда-то выбежала полуголая женщина и, всплескивая ладонями, побежала на улицу. Кто-то закричал: «Куда же вы глядите? Сумасшедшая убежала! Ловите ее! Ловите!» И все погнались за ней. Немного спустя два человека вели ее за руки, а она, нагибаясь то к одному, то к другому, пыталась их укусить. Дойдя до калитки, один из провожатых толкнул ее во двор, раздался оглушительный хохот. А слуга громко жаловался на умалишенных, что с ними никак не справишься.
— Здоровы, проклятые! Известно, нечистая сила их обуяла!
Христе так страшно стало в этом месте, где скопилось столько несчастий, болезней и уродств, что она уже готова была убежать отсюда, но вспомнила про Довбню и снова пошла в больничную контору.
— Довбня? — спросил смотритель. — Был такой в белой горячке. Кажется, выздоровел. Сейчас.
Он прошел в соседнюю комнату и, возвратившись, сказал, что уж третий день, как Довбня выписался.
«Вот так собралась проведать… Где ж теперь искать его?» — с досадой подумала Христя.
С поникшей головой она медленно шла по улице, думая об умалишенной… Потом мысли ее незаметно перенеслись на Колесникова. Чудной он стал. Как бы не сошел с ума!
— А-а, Христя! Здорово, черноброва! — услышала она вдруг знакомый голос.
Христя подняла голову — перед ней стоял Проценко. Поблизости никого не было.
— Где ты была, моя старая любовь? — спросил он, заглядывая в ее грустные глаза.
— Я? В больницу ходила… проведать Довбню.
— Опоздала. Он еще дня три тому назад ушел из больницы.
— Там мне так и сказали. Где ж он теперь?
— Где? Верно, добрался до первого кабака и засел там. Что ты на меня так смотришь? А ты ничуть не изменилась. Еще похорошела. Пойдем, я провожу тебя.
— Когда никого нет поблизости, можно и проводить, — промолвила Христя, ускоряя шаг.
— Чудная ты! Был когда-то вольной птицей, да отрезали крылья.
— Значит, нашлась такая, — усмехнулась она.
Некоторое время шли молча.
— Что ж вас нигде не видно? То, бывало, забегали к Константину Петровичу, а теперь — ни ногой.
— Мошенник твой Константин Петрович! Плут! — Христя подняла на него удивленные глаза. — Украл земские деньги, имение себе купил. Да какое? Веселый Кут. В земской кассе двадцати тысяч не досчитали. Сегодня такое творится в земстве, что только держись. Под суд его отдали.
У Христи закружилась голова, перед глазами пошли зеленые круги. Теперь все ей стало понятно — и причина дурного настроения Колесника, и его странные речи.
Ей казалось, что земля под ней колышется. Она чуть не бежала, но была уверена, что еле переставляет ноги.
— Отчего ты так летишь? — спросил Проценко.
Она остановилась перевести дыхание.
— Дошло до тебя наконец? — злорадно усмехаясь, спросил Проценко. — Теперь снова на распутье? Знаешь что? Если не хочешь пропасть, брось своего старого друга да нанимайся к моей жене в горничные. Только ни гугу! Хорошо тебе будет. Я все помню, Христя. Мне хочется тебе чем-нибудь услужить.
Перед ее глазами померкнул свет.
— Прочь от меня, ирод! Сатана! — крикнула она и пустилась бежать без оглядки.
Она ничего не чувствовала, не видела, как Проценко бросился вслед за нею, едко сказал:
— Ну-у! Я ж доберусь до тебя, шлюха!
Из подворотни одного дома выскочила собака и погналась за ней. Да разве догонишь ее?
— Это что за лисичка так бежит? — крикнул кто-то.
— Федор! А ну догони! — крикнул один извозчик другому.
— Поедем.
И они пустились за ней вдогонку.
А Христя все бежит без оглядки. Вот и крыльцо ее дома.
Двери тут обычно заперты — надо позвонить, чтобы открыли. Христя забыла об этом и резко рванула ручку двери. На этот раз она не была заперта и с грохотом распахнулась. Христя бросилась вперед, но тотчас же остановилась как вкопанная…
Перед нею на толстом шнуре висел… Колесник. Христя пошатнулась, крикнула и упала навзничь.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
— Где я? — были первые ее слова, когда она очнулась.
Кругом тихо, темно. Что-то шелестит под нею. Да это же солома. Откуда она взялась? Вверху что-то смутно сереет. Господи! Что с ней случилось?
Христя поднялась, в ушах у нее звенело. От слабости она снова легла… что-то пробежало по лицу.
Как безумная, вскочила Христя и сразу все вспомнила. Она видит перед собой Проценко, вот он шепчет: «Добра тебе желаю — иди ко мне в горничные»… Потом вспомнилось ей, как бежала… как увидела висевшего Колесника…
Как же она очутилась здесь, в этой мрачной дыре? Этого Христя никак не могла вспомнить.
Ощупью пробралась она к окошку. Потянулась к нему руками — но не достать.
Она поднимается на цыпочках, машет рукой и ударяется в железную решетку.
Да это же тюрьма! Она — в тюрьме! За что! Рыданья душили ее. Верно, что-то дурное сделала, если ее бросили сюда.