Флауи успевает понять, что она делает, но не может помешать. Чара отрывается от земли, наклоняясь вперёд, и её хрупкое тело со всплеском падает в воду, раскинув руки. Флауи кидается за ней секундой позже, но всё, что он видит: лишь прозрачная вода и разбегающиеся по ней круги, которые вскоре затихают. Водопад тих — и Чары там нет.
***
— Останься, — говорит он, прежде чем что-либо происходит. — Или забери меня.
Чара грустно улыбается. В этот раз они стоят на поляне, усыпанной золотыми цветами: они растут густо-густо, странно высокие — колени Чары почти скрыты ими. Флауи взбирается ей на руки, чтобы не затеряться среди растений, и уже с высоты видит распростёртую на цветах куртку.
Ему кажется, что откуда-то издалека доносится зов музыкальной шкатулки. Чёрная куртка с грязным, уже посеревшим мехом прячется в золотых лепестках, раскинув рукава в разные стороны, словно птица. У воротника, полуприкрытые молнией, изредка поблескивают цепочки подвесок; Чара наклоняется, чтобы расправить капюшон и разложить их на подкладке.
— Разве он не просил Фриск о том же? — спрашивает она задумчиво. — Ты должен понимать, что это невыполнимо.
Он знает. Флауи смотрит на подвески, что они с Сансом когда-то оставили на могиле Фриск, на его старой куртке. Сердце, что та нашла в доме Ториэль, спрятанное среди игрушек — Флауи сам помог ей отыскать медальон, свято веря, что он отгородит от беды. Звезда на тонкой цепочке — подарок Санса, — которую тот прежде носил сам. Смотреть на эти вещи, зная, что их хозяин больше не вернётся... что ж, Флауи привык к подобному. Более или менее.
— Легенды — лишь слова, а обереги — просто побрякушки, — Чара взвешивает на ладони подвеску-сердце, прежде чем положить обратно. В глазах её вспыхивает сожаление. — Только ты сам можешь себя спасти.
Флауи не в силах оторвать взгляд от куртки, сиротливо оставленной здесь. Словно Санс: один среди золотых цветов, медленно пожирающих его изнутри.
— Чем они это заслужили? — хрипло спрашивает он, почти не надеясь на ответ. — Ты сказала: жестокость порождает жестокость. Но Фриск, она никогда...
— Не всё можно объяснить одинаково, Азриэль, — Чара опускается в цветы, рядом с курткой; Флауи спрыгивает ей на колени и касается рукава. — Почему ты не спросишь, чем мы с тобой заслужили то, что заслужили? Ответ будет один. Мы пытались побороть судьбу, а это никогда не заканчивается хорошо. Вселенная самовосстанавливается, и любые аномалии, что возникают в ней, стираются из пространства и времени. Разве ты сам — не лучший пример?
— Что это значит?
— Ты должен быть мёртв, Азриэль, — произносит Чара, внимательно глядя на него. — И ты знаешь это. Но, несмотря на всё, ты ещё жив.
— Я не знаю, почему! — вырывается у него. — Я не знаю! Ты права, я должен был погибнуть, но я очнулся и...
— Стал цветком, — кивает она. — Это аномалия. Это то, что люди называют чудом. Твоя душа отказалась умирать, и твоя судьба изменилась. Есть вещи, которым она не в силах противостоять; есть то, чем способны управлять мы сами. Твоя воля к жизни стала твоим спасением. Однако, Азриэль, порой благословение становится проклятьем. Наши желания не всегда исполняются так, как нам хочется. Ты остался жив, но счастлив ли ты от этого?
Флауи опускает голову, боясь встретиться с ней взглядом, но натыкается на золотые цветы; он ненавидит их всем сердцем.
— А как ты думаешь, — горько выплёвывает он. — Быть проклятым цветком... это не та жизнь, о которой обычно мечтают. Может, если бы ты была...— он спотыкается на словах, — или если бы Фриск осталась, но...
Чара вздыхает и продолжает говорить, хотя Флауи уже не уверен, что сможет выдержать. В любом случае, он должен.
— Все мы пытаемся изменить судьбу. Порой это получается, но, Азриэль, как я уже говорила: за чудеса приходится платить. То, что монстры зовут решительностью, сила, что сделала людей непобедимыми — не более чем обыкновенная воля к жизни. Так же как твоя душа, душа Фриск отказывалась умирать бессчётное количество раз, и судьба уступила. Ей дали возможность всё исправить, но ради второго шанса приходится чем-то жертвовать, и цена за это обязана быть высокой. Ты спрашиваешь, чем она заслужила это — что же, вот ответ, которого ты ждал.
Флауи молча смотрит ей в глаза, тёмные, бездонные. Он никогда не думал, что всё может закончиться вот так.
— Она не просила об этом, — в конце концов, говорит он тихо. — Никто из нас не просил.
Чара пожимает плечами.
— Возможно, сознательно — нет. Но, Азриэль, невозможно создать что-то из ничего. Для всего в мире есть своя причина и свой исток. Фриск могла не знать этого, могла не просить, но её желания были слишком сильны. Её решительность спасала ей жизнь множество раз, но, в итоге, она же послужила началом распада.
— Это несправедливо, — Флауи сжимает зубы, чувствуя, как к горлу подбираются слёзы. — Если всё так, как ты говоришь... это просто несправедливо.