На самом деле Лондон моего детства был точно таким же, как в фильмах Ealing Studios или как у моего любимого комедийного героя Тони Хэнкока, который жил по вымышленному адресу – в пригородном районе Лондона Ист-Чим, на Рейлвэй Каттингз, 23. В то время в Лондоне дороги были полностью свободны, никаких пробок и проблем с парковкой – у меня даже есть снятое Рэгом и Леном видео с трассой Грэйт Уэст-роуд, на которой количество проезжающих автомобилей можно пересчитать по пальцам. Множество мужчин в котелках, устало прокладывавших себе путь по мосту Ватерлоо. Толпы футбольных фанатов. Выходные на берегу моря (мы обычно ездили в Богнор-Реджис или Селси Билл в Уэст-Сассекс), где мужчины ходили на пляж, просто немного ослабив галстук или расстегнув пару пуговиц рубашки. По традиции, дома семья собиралась вокруг телевизора и следила за футбольным матчем, передавая друг другу чай и тосты. Мы познавали мир, просматривая диснеевский фильм 1955 года «Дэви Крокетт, король диких земель»; именно тогда я начал интересоваться всем, что связано с битвой за Аламо во время Техасской революции, и продолжаю до сих пор.
Это была в какой-то степени идиллия в то время и в том месте. Мое время, мое место, мой тесный уголок.
Хаунслоу находится в одном из самых отдаленных уголков Мидлсекса на стыке столицы и графств. Самая западная часть города, конечная станция линии Пикадилли в лондонском метрополитене. Место, где не происходит совсем ничего и до которого нужно ехать на запад сорок пять минут. Лондон, но одновременно и не Лондон. Ни там, ни здесь.
Каково было провести детство в пригороде? Чтобы куда-либо попасть, нужно было сначала пройтись пешком, потом проехаться на автобусе, потом снова немного пройти пешком, а затем сесть в метро. Ничего не давалось легко. Поэтому нужно было найти себе развлечение. Однако то, что для одних детей было развлечением, для меня, к сожалению, совсем не было таковым.
В школе имени Нельсона надо мной постоянно издевался Кенни Бродер из начальной школы Святого Эдмунда, которая совсем некстати располагалась прямо напротив. Ему было, как и мне, 10 лет, но у него было лицо боксера с высокими скулами и повидавшим жизнь носом. Я был жутко напуган, когда Бродер выходил из ворот своей школы одновременно со мной. Он буравил меня взглядом все время, пока я шел домой, молча предвещая опасность. Мне всегда казалось, что кто-то цепляется, пристает ко мне, причем совершенно беспричинно. Неужели у меня на голове какая-то особая мишень или табличка «пни меня» сзади на шортах?
Даже мое первое свидание было омрачено этим. Я пошел со своей первой девушкой Линдой в парк аттракционов на «Пустоши Хаунслоу»; в моих карманах звенела с большим трудом накопленная мелочь, на которую можно будет покататься на горках и/или на машинках, не важно – главное, чтобы очередь была поменьше. Как только мы приехали, по моей спине пробежал холодок. «Черт, – подумал я, – здесь Бродер со своими дружками».
Я подумал, что на высоте будет безопаснее, и повел Линду кататься на каруселях. Но лошадки, на которых мы сидели, часто менялись местами, и когда я пролетал мимо Бродера и его дружков, они угрожающе смотрели на меня, и каждый раз их было как будто все больше и больше. Было очевидно, что меня сейчас побьют. И точно: как только я спустился, они сразу же пристали ко мне и начали бить. Я храбро старался не заплакать. Пришел домой с синяком под глазом. Мама спросила меня: «Что случилось?»
«Меня побили».
«За что, что ты сделал?»
Как будто я был в чем-то виноват.
Но в 12 лет я впервые подрался. Это было в парке рядом с магазином игрушек, в котором работала моя мама. Мы обычно собирались в нем рядом с огромной кормушкой для лошадей, которая стояла там очень давно; это было около съезда с дороги, где обычно разворачивался троллейбус номер 657 – я уже говорил, что жил на конечной.
Тогда парк был нашей территорией. Я не принадлежал к какой-либо банде; мы были всего лишь группой ребят, претендующих на звание «жестких парней», которые защищали свою территорию. Особенно если нам помогали местные ребята постарше.
Однажды парк заняла группа каких-то парней. Мы немного обменялись злыми репликами. «Эй, ты что, нарываешься, козел?» – «Эй, ты кого назвал козлом?» Как «Акулы» и «Ракеты» из «Вестсайдской истории», только без громкой музыки. Провокации продолжались, и в следующее мгновение я уже дрался с каким-то неизвестным. Через несколько секунд мы остановились. Мы ничего не решили. Это была ничья. Кажется, из моего носа текла кровь.