Девушка стояла за кассой и едва успевала пробивать товары — народу было очень много. Она бросила взгляд в сторону, чтобы оценить длину очереди, и вдруг увидела Димину мать. Любовь Геннадьевна замыкала линию, в ее руке была корзинка с покупками. Женщина жила за четыре остановки от магазина и района в целом, поэтому не могла зайти сюда просто так. Она явно направлялась к сыну и своей будущей невестке.
«Неужели тоже пришла по мою душу? Что ж я им всем покоя-то не даю…»
Через несколько минут Маша заметила, что Любовь Геннадьена снова оказалась в конце очереди, хотя покупателей прибавилось.
«Пропускает всех вперед себя, — чертыхаясь, думала девушка, — значит, точно явилась не просто так. Наверняка собирается наговорить гадостей и довольная уйти».
Прошло не менее 25 минут, когда покупатели разошлись и в очереди осталась только Димина мать.
— Здравствуй, Машенька, — сказала она, складывая на ленту покупки: сыр, молоко, кефир, творог и мед. — Ну, как поживаешь?
Говорила она вроде бы приветливо и даже с улыбкой, но от всего этого веяло фальшью.
— Здравствуйте, все хорошо, спасибо.
— Маш, ты на меня зла не держи. Сама ведь понимаешь, что для женщины моего возраста ничего не может быть дороже внука. Вижу, ты нашла выход, начала новую жизнь, ну а мне только в радость, что у тебя все сложилось.
— Я не держу зла, Любовь Геннадьевна. Что было, то прошло. А копить в себе обиды — не в моей привычке.
— Это хорошо, Мария, это правильно. Всегда знала, что ты девушка толковая.
— 861 рубль. Картой, наличными?
— Пожалуй, картой.
Женщина расплатилась, но пакет с покупками брать не спешила. Было понятно, что пришла она сюда вовсе не для обмена любезностями.
— Маш, ну так если все у тебя хорошо, то чего ты здесь-то работаешь? Неужели нет других магазинов? Вон их сколько, десятки! Но ты зачем-то устроилась именно сюда.
Маша устало вздохнула:
— Любовь Геннадьевна, давайте начистоту. Если вы пришли с тем, чтобы уговорить меня уволиться, то не выйдет. Я буду работать там, где захочу.
Улыбочка вежливости тут же спала с лица собеседницы и превратилась в недовольную гримасу.
— Так это понятно, что будешь. Вопрос в том, почему тебя потянуло именно сюда. А я тебе скажу: потому что тебе все неймется. Решила держаться поближе к моему сыну, чтобы при удобном случае надавить на жалость, чувство вины, а там и до койки недалеко, да? А после койки можно и через нерожденного младенца перешагнуть, лишь бы заселиться обратно в теплое гнездышко. Ты ведь у нас сиротка, а Дима, он очень совестливый — мы обе это знаем. Конечно, ты просто не могла упустить возможность надавить на его больные точки, чтобы переиграть ситуацию в свою пользу. Ну же, я ведь права, признай.
Маша уже внутренне закипала, но все же силилась сохранять самообладание:
— Дима уже давно у меня в черном списке. Я не звоню ему, не пишу и никак с ним не контактирую. Возвращать его тем более не собираюсь. Вам не о чем беспокоиться. А теперь, пожалуйста, позвольте мне продолжить работу.
— Я поставила шлагбаум на твою кассу, никто сюда не зайдет, пока мы не договорим. Да и где ты видишь людей? Два алкаша не в счет, они вон затариваются на первой кассе.
— Чего вы от меня хотите? Я уже все сказала.
Любовь Геннадьевна потрясла пальцем:
— Ты можешь обмануть его, но меня — не выйдет. Знаю я таких, как ты. Вы же никогда не упустите…
— Каких таких? — Маша теряла остатки самообладания. — Вы хотели сказать, детдомовских? Провинциалов?
— Именно так и хотела. Так вот, такие, как ты, никогда не упустят лакомый кусок, если уже успели положить на него глаз. А мой Дима —
Маша резко вырвала свою руку из цепкого хвата, отчего глаза бывшей свекрови полезли на лоб. Видно, не ожидала от всегда кроткой девушки такой силы.
— А теперь
Маша вышла в зал и направилась в сторону подсобки. Может, хотя бы так удастся избавиться от матери бывшего.