— Да много чего случилось. Если начну рассказывать, ты до вечера здесь проторчишь, поэтому скажу вкратце: твари, паскуды, свиньи, алкаши подзаборные и проститутки. Вот весь контингент, который живет там у них. А мы люди приличные и с такими якшаться не привыкли. У нас в квартире интеллигенты, люди культуры и искусства. — Наталья выкинула бычок в ведро и тут же сунула в рот следующую сигарету. — Наши, когда тут с ними бились, почти не сорили, не мусорили. Я всем сразу сказала, мол, не сорим, а то Машка потом заманается мыть. Наши сразу все поняли — от них ни пылинки. Но разве ж эти, с первого этажа, слушают, что им говорят? Куда там. Где живем, там и срем, как говорится. Весь подъезд угандошили.
Та же дверь, откуда недавно вышла Наталья, внезапно распахнулась настежь, и на лестничную клетку выплыл тот самый старец с длинной седой бородой. Про себя Маша уже окрестила его Гендальфом. Он снова был полностью голым.
— Пантелеймон, ну ты девку-то зачем пугаешь? — расхохоталась Наталья. — Она ж не привыкшая к твоим солнечным практикам.
Гендальф спустился на пол-этажа, встал перед окном, возвел руки к потолку и принялся что-то мычать себе под нос.
— Ярило, о мудрейший из мудрейших, ниспошли мне силу светила небесного…
— Машка, да не шугайся ты его, это же Пантелеймон. Он мирный. Между-прочим профессор в прошлом, доктор наук, уважаемый человек.
Слушая истории Натальи, Маша сама не заметила, как пролетело время. Уходя, она оставила пускай не идеально чистый, но все же вполне приличный подъезд. Оставалось надеяться, что в ближайшие дни между соседями не разгорится новый конфликт, и удастся спокойно привести лестницы и площадки в полностью надлежащий вид.
Звонки на горячую линию не прекращались. Как только Маша пошла в подсобное помещение, об этом сразу же сообщила Лариса Евгеньевна.
— Звонят с разных номеров и постоянно жалуются именно на тебя. Все эти жалобы фиксируются в базе и потом доходят до начальства.
— Лариса Евгеньевна, но мне-то что делать? Я уже поняла, кто совершает эти звонки, но никак не могу на это повлиять. — Маша вздохнула и решила все же признаться: — Бывшая свекровь хочет, чтобы я уволилась и ушла в другой магазин, подальше от нашего района. Мне теперь что, пойти у нее на поводу?
— А, свекровь, — задумчиво кивнула управляющая. — Знакомо. Такая же, наверное, как моя. Если вдруг сцепится с коброй, то не оставит от нее живого места. Сожрет вместе со шкурой. На поводу у свекрови идти не надо. Еще чего. У нас тоже не идиоты работают, и все уже давно поняли, что жалобы не имеют ничего общего с реальностью. Просто мне
— Супер?
— Маш, ну супервайзер.
— А, точно.
— Ладно, ты иди работай, сейчас поток попрет. А я придумаю, что можно сделать. Из-за какой-то тетки в разгаре климакса я ценного сотрудника терять точно не буду.
Весь день Маше было неспокойно. Жалобы, пускай и необоснованные, это очень плохо. Решение о смене кадров в магазине всегда остается за супервайзером. А если он уже успел устать от сотрудницы Марии Ермоловой, даже ни разу не видя ее, то вряд ли останется в восторге от ее кандидатуры на роль заместителя магазина. Он точно откажет. Не исключено также, что так устанет от жалоб, что даже уволит с позиции кассира. И что тогда делать? Идти в другой магазин и начинать все с нуля? Не факт, что там предложат такое же скорое повышение, а ждать у Маши времени не было. Она и так уже прочно угнездилась на шее сердобольной узбекской семьи.
К концу рабочего дня настроение девушки совсем скатилось до нуля. Лариса Евгеньевна больше не сказала ей ни слова, а значит, вряд ли придумала, как избавиться от звонков настырной Любови Геннадьевны.
Но за десять минут до закрытия кассы, Маше вдруг улыбнулась удача. Управляющая подошла сзади и тихонько шепнула:
— Закончишь — зайди ко мне. Новости для тебя хорошие.
Едва дождавшись, когда часы пробьют 22:00, девушка рванула в подсобное помещение. Лариса Евгеньевна сидела за маленьким компьютерным столом и вбивала какие-то данные в таблицу.
— А, Маша. Садись сюда. В общем, сначала мне позвонил супер и сказал, чтоб я уволила тебя, потому что нового кассира найти гораздо проще, чем каждый день писать объяснительные по магазину. Но потом он ошалел, услышал, как яростно я тебя отстаиваю.
— Спасибо вам, Лариса Евгеньевна! — горячо проговорила Маша.