– Но, сэр… вы не можете остановить бунт.
Я завел двигатель.
– Сынок, я не пытаюсь подавить бунт. Я пытаюсь добраться до моего капитана, прежде чем они доберутся до него.
Сэм схватила меня за руку.
– Тай, ты можешь погибнуть!
Я покачал головой:
– Ничего нового для меня.
Она не отпускала мою руку.
– Но почему?
Это была пустая трата времени.
– Ты все равно не поймешь.
Я посмотрел на Броди. Отблески пожара играли на его лице, залитом слезами.
Я поцеловал Сэм, тронулся с места и посмотрел в зеркало заднего вида. Броди отвернулся, прижавшись лицом к Сэм. Тюрьма мерцала и потрескивала. Оранжевые вспышки, клубы черного дыма. Блеск колючей проволоки. Редкие выстрелы. Отрыжка из адской утробы. Река протекала справа от меня, за оградой, пропадая в тени за прожекторами. Не так давно и недалеко к югу отсюда другие рейнджеры, скакавшие в Мексику, со смутной надеждой оглядывались через плечо на Рио-Гранде.
Если бы мы только могли вернуться к реке.
Я проехал около полумили, миновал главные ворота, сорвал зеркало заднего вида с ветрового стекла и вдавил в пол педаль газа.
Секунду спустя первая пуля прошила ветровое стекло.
Глава 43
Глава 44
Мы десять тысяч раз видели это по телевизору, от «Полиции Лос-Анжелеса» до «Матрицы». У каждого есть любимые герои. Они проносятся по экрану в замедленном темпе и высоком разрешении, но, когда все заканчивается, никто не может вспомнить особые подробности. Да и не хочет. Ваш уровень адреналина поднимается до небес, слуховая система блокирует большинство шумов, периферийное зрение становится туннельным, тонкая моторика уступает место резким движениям. Многие люди утрачивают контроль над кишечником или мочевым пузырем. И каким бы ни был окончательный результат, он никогда не выглядит красиво. Пули не просто сбивают вас с ног и убивают вас быстро и безболезненно. Они проделывают большие дырки, разрывают плоть и часто убивают вас медленно и больно. Такова природа войны.
До этого момента я часто гадал, о чем думал мой отец, когда ворвался в тот банк. Теперь я понимал. Вместо того чтобы описывать, что произошло или не произошло, позвольте рассказать вам, что я помню и чего не помню, насколько мне удается склеить это в одно целое. Хотя здесь нет преднамеренной лжи, не могу обещать, что все это правда.
Я не помню, как ударил бампером в фасад здания, или выбрался через разбитое ветровое стекло, или крался в дыму по коридору, направляясь к звукам перестрелки. Но я помню, как завернул за угол и увидел у подножия лестницы четырех мужчин с винтовками и пистолетами и как я был рад, что заметил их прежде, чем они заметили меня. Не помню, как я поднимался по лестнице, но, очевидно, мне это удалось, поскольку я оказался на втором этаже, глядя на баррикаду из столов и стульев и на капитана, лежавшего с другой стороны. Когда я добрался до него, он истекал кровью, сочившейся из нескольких пулевых отверстий, и сказал мне что-то, чего я не собирался делать, вроде «Убирайся отсюда ко всем чертям». Я не помню, как взвалил его на плечо и побежал к заднему пожарному выходу, но помню, как услышал сирену. Я не помню, как стрелял и перезаряжал, не помню, как меня подстрелили в ногу. Зато я помню, как пуля пробила мне плечо, потому что моя рука повисла; я не мог удержать винтовку правой рукой и гадал, кто это ткнул в меня раскаленной кочергой. Я не помню пятерых парней, которые появились из-за угла, но я как-то переступил через их тела в густом черном дыму. Не помню, как в винтовке и «кольте» закончились патроны и как исчезли четыре магазина, три из которых я держал в бронежилете, а один на поясе. Знаю лишь, что когда я посмотрел вниз, то увидел заклиненный затвор и дымящийся ствол. Не помню, как я выбежал, унося капитана на плече, но у меня осталось смутное воспоминание о том, как я пытался добраться до реки и думал о том, что если мы сможем это сделать, то все будет в порядке. Наконец, я помню, как подумал о том, что волки охотятся в стае, а потом вырубился свет.