Возьмем тот день, когда восьмилетний я впервые прослушал четвертый этюд Шопена из опуса № 25 на проигрывателе моих родителей и немедленно в него влюбился. Теперь давайте предположим, что моя мать поставила иглу на дорожку пластинки одной миллисекундой позже. Можно сказать наверняка, что все молекулы в комнате располагались уже совершенно иначе. Если бы вы были одной из этих молекул, история вашей жизни радикально бы изменилась. Благодаря этой миллисекундной задержке вы бы отклонились от курса и столкнулись с совершенно другими молекулами в абсолютно других местах, отскочили бы в совершенно других направлениях, и снова, и снова, и так до бесконечности. Не важно, какой молекулой в комнате вы были, изменения в истории вашей жизни были бы неслыханными. Но изменило бы это хотя бы на йоту жизнь ребенка, который слушал музыку? Нет – ни на крупицу, ни на йоту не изменило бы. Важно было лишь то, что этюд № 4 из опуса № 25 судьбоносно раздался в воздухе, а
Молекулы воздуха послужили важнейшими передатчиками в серии высокоуровневых событий, в которых принимали участие некий мальчик и некое музыкальное произведение, и все же то, каким именно было их поведение, для нас не критично. Да что там, «не критично» это еще мягко сказано. Те же молекулы воздуха могли бы проделать всю ту же работу по «мальчико-музыке» астрономическим количеством способов, для нас, людей, неразличимых. Низшие уровни их столкновений играли бы какую-то роль, только если бы порождали предсказуемые события на верхнем уровне (на уровне отправки нот Шопена к уху маленького Дуга). Но скорости, положение, направления, даже химическая разновидность молекул – все это изменяемо, а события верхнего уровня неизменны. Для моих ушей музыка была бы прежней. Можно даже вообразить, что законы физики на микроуровнях работали бы иначе, потому что важны не детали этих законов, а лишь надежность, с которой они приводят к статистически стабильным последствиям.
Подбросьте четвертак миллион раз, и вы с погрешностью в 1 % насчитаете 500 000 орлов. Подбросьте четвертак еще столько же раз, и произойдет то же самое. Используйте каждый раз новую монету – десять центов, четвертак, новый пенни, старый пенни, никелевый пятицентовик, серебряный доллар, что хотите, – и результат останется прежним. Обточите пенни так, чтобы он из круглого стал шестиугольным, – разницы все еще не будет. Замените шестиугольную форму силуэтом слона. Перед каждым подбрасыванием окунайте пенни в яблочный джем. Вместо подбрасывания отбивайте пенни бейсбольной битой. Замените воздух на гелий. Проводите этот эксперимент не на Земле, а на Марсе. Ни эти, ни бесчисленное количество других вариаций не повлияют на тот факт, что из миллиона подбрасываний вы с погрешностью в 1 % получите 500 000 орлов. Этот высокоуровневый статистический исход устойчив и не зависит ни от характеристик материала, ни от микрозаконов, регулирующих броски и отскоки; исход изолирован и полноправен на своем высоком уровне, а доступ микроуровня к нему наглухо перекрыт.
Вот что я подразумеваю, когда говорю, что хоть нижний уровень и
Снимаю шляпу перед спектром непредсказуемостей
Я не предлагаю полностью замести под ковер и забыть невидимый, хаотичный, битком набитый событиями микроуровень нашего мира. Хотя во многих случаях мы полагаемся на совершенную предсказуемость знакомого макромира, при многих других обстоятельствах мы прекрасно осознаем, что не можем предсказать, что случится. Впрочем, позвольте мне сперва привести в пример несколько предсказуемостей, на которые мы постоянно и неосознанно полагаемся.