Теперь на столе перед нами динамика совсем другого типа. Вместо того чтобы смотреть, как симмбы врезаются в большие и якобы статичные шары, мы понимаем, что эти шары вовсе не статичны, а ведут свою собственную активную жизнь, двигаясь по столу туда и обратно и взаимодействуя друг с другом так, будто на столе, кроме них, никого и нет. Конечно, мы знаем, что на самом деле все это происходит благодаря мельтешению малюсеньких симмбов,
Подумайте о том, какой спокойной нам кажется вода в стакане, который стоит на столе. Если бы наши глаза могли менять уровни обзора (как колесико, регулирующее силу приближения в бинокле) и позволили бы нам посмотреть на воду на микроуровне, мы бы узнали, что она вовсе не спокойна, что молекулы воды толкаются в ней как сумасшедшие. И правда, если коллоидные частицы добавить в стакан с водой, она превратится в очаг броуновского движения – случайного и непрерывного колебания коллоидных частиц, образованного мириадами незаметных столкновений с молекулами воды, значительно меньшими по размеру. (Коллоидные частицы здесь играют роль симмболов, а молекулы воды – роль симмбов.) Этот эффект, наблюдаемый под микроскопом, в 1905 году очень подробно разъяснил Альберт Эйнштейн, опираясь на теорию о молекулах, которые на тот момент считались гипотетическими сущностями. Объяснения Эйнштейна были настолько обширными (и, самое главное, они отвечали экспериментальным данным), что стали одним из важнейших подтверждений существования молекул.
Кто кем помыкает в Столкновениуме?
Итак, мы подобрались к самому заветному вопросу:
В другой картине, ускоренной и уменьшенной, от блестящих крошечных симмбов остался один сплошной серый бульон, а весь интерес переключился на симмболы, и создается полное впечатление, что они разнообразно взаимодействуют друг с другом. «Логика», по которой одни симмболы порождают другие, никак не связана с бурлящим вокруг них бульоном – не считая заурядной трактовки, что из этого вездесущего бульона симмболы черпают
Танец симмболов
Возвышаясь над столом на нашей высокоуровневой макроскопической обзорной площадке, мы можем наблюдать, как мысли порождают другие мысли, мы можем видеть, как одно символическое событие
Симмбы, конечно, все еще здесь, но они лишь обслуживают танец симмболов, позволяют ему случиться, и микродетали их толкотни значат для развернувшегося процесса познания не более, чем толкотня молекул воздуха значит для вращающихся лопастей мельницы. Сойдет любая привычная молекулярная толкотня, ветряная мельница все равно будет вращаться благодаря аэродинамической природе ее лопастей. Подобным образом сойдет любая толкотня симмбов – «мысленная мельница» все равно будет вращаться благодаря символической природе ее симмболов.
Если что-то из этого покажется вам слишком притянутым за уши и недостаточно правдоподобным, просто вернитесь к человеческому мозгу и подумайте о том, что должно происходить там, внутри, чтобы работала логика нашего мышления. Какой еще сценарий мог бы разворачиваться в черепной коробке человека, кроме подобного?