Читаем Янтарная сакма полностью

— Чего строите, не понял. Я тебе про ваши пастушьи сказки, а ты мне про сраную тегию. Говори по-русски! Голова заболела...

— План свой мы на этом и строим, Иван. На людском понимании веры. Мы деньги даём за веру! Конечно, потом возвертаем себе те деньги с процентом... Ведь стань завтра на Москве католики — через месяц все московиты будут католиками. Оно так ведь вышло, когда вы потеряли Киев, Смоленск и Минск? Так! Пришли католики, православные храмы тут же превратили в костёлы, а все людишки как ходили по дороге в тот храм, так и ходят. Быдло! Скот знает только одну дорогу! А вот потом, уже послезавтра, мы уберём с храмов на твоих западных землях католические кресты и вывесим название молельного места: «Синагога». А дорога-то останется. Одна дорога! И потопают в ту синагогу люди, ибо другой дороги к храму нет! Не натоптано!

Иван Васильевич во все глаза смотрел на Схарию. Тот порозовел щеками, губы его стали как кровью помазанные. Ну-ну... Великий князь опустил глаза в пол, застонал.

— Ты чего, Иван? Чего? Заболел?

— Душой я исстрадался, мудрец, душой... Ты так ровно говоришь, как по писаному, и верю я тебе, что так оно и надо бы... Но теперь-то я один. Подсказать, направить меня, совет мне дать перед могилой некому. Скажи хоть ты!

— Чего сказать?

— Дак того... Может, мне, когда за мной придут, в твою веру сразу перейти, а? Минуя католичество, сразу! Помолиться бы сразу твоему богу? Ведь уйду неотмоленым, с чем перед Богом Вселенским предстану?

— Знаешь, я тебе сейчас расскажу, с чем ты перед Вселенским Богом предстанешь. Это, конечно, тайна, но там... по ту сторону жизни она тебе сгодится, ибо жалко мне тебя стало, неразумного и злого. На пятьсот цехинов жалко. На большие деньги...

— Давай говори, Схария, говори! Я бы по нашему этому разговору тотчас тебе звание князя дал и город на кормление... Добрый ты и очень умный.

— Спасибо тебе за звание удельного князя, Иван Васильевич, да только у меня звание, которое ста таких стоит. И по деньгам, и по приближению к Богу. Я от Бога нашего стою всего на две ступеньки ниже. А ты от своего Бога небом отделён, а может, и землёй. В том смысле, что можешь и в ад попасть... Только вот, словами в нашу веру не переходят. Надо подписать договор с Богом ножом... Ты сей обряд разве не ведаешь?

Иван Васильевич снова спрятал лицо в широких ладонях. Сидел, качался на стуле, мекал, бекал — переживал... Промычал:

— Ведаю.

— Так что из-за малости такой, как отсутствие ножа в твоей золочёной тюрьме, не принять тебе истинной веры. Да, я думаю, что ты нашей веры ещё и недостоин. Мы к себе не каждого подпускаем...

— А как же европейские короли? Они, наверное, все, хоть тайно, но уже в вашей вере? И познакомились с кривым ножичком? Своим нижним, детородным отростком?

— Да, — твёрдо ответил Схария явную ложь. — Все короли у нас обрезаны. Где надо.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Иван Васильевич опять то ли застонал, то ли заплакал. Безволие и горе делают человека волом — забитым, затасканным, на всё готовым...

Схария стал говорить, просто так, чтобы занять время. Тонким, холодным жалом полоснуло пониже сердца: забыли, что ли, про него? Ну, нет! И Ленка-молдаванка знает, что он здесь, и Зосима знает, патриарх Московский...

— Все европейские короли, — говорил Схария, — истово верят, что произошли от одной крови... История сия хоть и жуткая, но она есть суть всех династийных прав на ныне существующие королевские престолы. И даже суть права на Русские земли...

Иван Васильевич тяжко вздохнул, на миг убрав ладони от лица, но звука не издал. А лицо стало совсем сморщенное у него, отчаянное лицо. Лицо висельника!

Схария продолжал, увлекаясь своей значительностью:

— Меровей, основатель всех нынешних европейских династий, был рождён от двух отцов. Будучи уже беременной от своего мужа, короля Клодио, мать Меровея отправилась купаться в море. Утверждают, что в воде её силой взяло некое морское существо. — Тут Схария с чувством проговорил на латыни: — Bestea Neptuni Quinotauri similes. «Зверь, похожий на Кинотавра»[90]. И в жилах родившегося Меровея потекла кровь франкского короля и нашего Первобога! Истину тебе говорю: все короли мира имеют ту кровь еврейского Первобога! Все, кроме русских. Вот ты, например, той крови не имеешь... Значит, нет у тебя корня власти и жизни... Сухое дерево ты, в таком же сухом лесу...

— А твои короли, они имеют эту... голубую кровь? — вдруг спросил Иван Васильевич.

Схария замешкался. Откуда этот ходячий полутруп знает про голубую кровь? Это знание не для всяких...

— Королей у нас нет и не было! — занёсся Схария. — А были у нас цари! Царь и король — это разные звания! Царь — велик и могуч! Цари рождены Богами! Это написано в древних книгах! Нас поперёд всех родили, а потом мы уже плодили других! Кого хотели!

— И нас вы похотели родить? Нас, русских?

— Всю мерзость вашего племени да и всего славянства беззаконно породили рабы Богов. Боги устроили Великий потоп, чтобы вас всех смыть с Земли!

Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история в романах

Карл Брюллов
Карл Брюллов

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) родился 12 декабря по старому стилю в Санкт-Петербурге, в семье академика, резчика по дереву и гравёра французского происхождения Павла Ивановича Брюлло. С десяти лет Карл занимался живописью в Академии художеств в Петербурге, был учеником известного мастера исторического полотна Андрея Ивановича Иванова. Блестящий студент, Брюллов получил золотую медаль по классу исторической живописи. К 1820 году относится его первая известная работа «Нарцисс», удостоенная в разные годы нескольких серебряных и золотых медалей Академии художеств. А свое главное творение — картину «Последний день Помпеи» — Карл писал более шести лет. Картина была заказана художнику известнейшим меценатом того времени Анатолием Николаевичем Демидовым и впоследствии подарена им императору Николаю Павловичу.Член Миланской и Пармской академий, Академии Святого Луки в Риме, профессор Петербургской и Флорентийской академий художеств, почетный вольный сообщник Парижской академии искусств, Карл Павлович Брюллов вошел в анналы отечественной и мировой культуры как яркий представитель исторической и портретной живописи.

Галина Константиновна Леонтьева , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Проза / Историческая проза / Прочее / Документальное
Шекспир
Шекспир

Имя гениального английского драматурга и поэта Уильяма Шекспира (1564–1616) известно всему миру, а влияние его творчества на развитие европейской культуры вообще и драматургии в частности — несомненно. И все же спустя почти четыре столетия личность Шекспира остается загадкой и для обывателей, и для историков.В новом романе молодой писательницы Виктории Балашовой сделана смелая попытка показать жизнь не великого драматурга, но обычного человека со всеми его страстями, слабостями, увлечениями и, конечно, любовью. Именно она вдохновляла Шекспира на создание его лучших творений. Ведь большую часть своих прекрасных сонетов он посвятил двум самым близким людям — графу Саутгемптону и его супруге Елизавете Верной. А бессмертная трагедия «Гамлет» была написана на смерть единственного сына Шекспира, Хемнета, умершего в детстве.

Виктория Викторовна Балашова

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное

Похожие книги

Жанна д'Арк
Жанна д'Арк

Главное действующее лицо романа Марка Твена «Жанна д'Арк» — Орлеанская дева, народная героиня Франции, возглавившая освободительную борьбу французского народ против англичан во время Столетней войны. В работе над книгой о Жанне д'Арк М. Твен еще и еще раз убеждается в том, что «человек всегда останется человеком, целые века притеснений и гнета не могут лишить его человечности».Таким Человеком с большой буквы для М. Твена явилась Жанна д'Арк, о которой он написал: «Она была крестьянка. В этом вся разгадка. Она вышла из народа и знала народ». Именно поэтому, — писал Твен, — «она была правдива в такие времена, когда ложь была обычным явлением в устах людей; она была честна, когда целомудрие считалось утерянной добродетелью… она отдавала свой великий ум великим помыслам и великой цели, когда другие великие умы растрачивали себя на пустые прихоти и жалкое честолюбие; она была скромна, добра, деликатна, когда грубость и необузданность, можно сказать, были всеобщим явлением; она была полна сострадания, когда, как правило, всюду господствовала беспощадная жестокость; она была стойка, когда постоянство было даже неизвестно, и благородна в такой век, который давно забыл, что такое благородство… она была безупречно чиста душой и телом, когда общество даже в высших слоях было растленным и духовно и физически, — и всеми этими добродетелями она обладала в такое время, когда преступление было обычным явлением среди монархов и принцев и когда самые высшие чины христианской церкви повергали в ужас даже это омерзительное время зрелищем своей гнусной жизни, полной невообразимых предательств, убийств и скотства».Позднее М. Твен записал: «Я люблю "Жанну д'Арк" больше всех моих книг, и она действительно лучшая, я это знаю прекрасно».

Дмитрий Сергеевич Мережковский , Дмитрий Сергееевич Мережковский , Мария Йозефа Курк фон Потурцин , Марк Твен , Режин Перну

История / Исторические приключения / Историческая проза / Попаданцы / Религия
Улпан ее имя
Улпан ее имя

Роман «Улпан ее имя» охватывает события конца XIX и начала XX века, происходящие в казахском ауле. События эти разворачиваются вокруг главной героини романа – Улпан, женщины незаурядной натуры, ясного ума, щедрой души.«… все это было, и все прошло как за один день и одну ночь».Этой фразой начинается новая книга – роман «Улпан ее имя», принадлежащий перу Габита Мусрепова, одного из основоположников казахской советской литературы, писателя, чьи произведения вот уже на протяжении полувека рассказывают о жизни степи, о коренных сдвигах в исторических судьбах народа.Люди, населяющие роман Г. Мусрепова, жили на севере нынешнего Казахстана больше ста лет назад, а главное внимание автора, как это видно из названия, отдано молодой женщине незаурядного характера, необычной судьбы – Улпан. Умная, волевая, справедливая, Улпан старается облегчить жизнь простого народа, перенимает и внедряет у себя все лучшее, что видит у русских. Так, благодаря ее усилиям сибаны и керей-уаки первыми переходят к оседлости. Но все начинания Улпан, поддержанные ее мужем, влиятельным бием Есенеем, встречают протест со стороны приверженцев патриархальных отношений. После смерти Есенея Улпан не может больше противостоять им, не встретив понимания и сочувствия у тех, на чью помощь и поддержку она рассчитывала.«…она родилась раньше своего времени и покинула мир с тяжестью неисполненных желаний и неосуществившихся надежд», – говорит автор, завершая повествование, но какая нравственная сила заключена в образе этой простой дочери казахского народа, сумевшей подняться намного выше времени, в котором она жила.

Габит Махмудович Мусрепов

Проза / Историческая проза