Читаем Яркие пятна солнца полностью

Минуем заросли парка, и в призрачном свете луны открывается простор озера. Берег Неро болотистый, и в кромке воды проложены длинные дощатые мостки, мы идем по ним, слегка балансируя, в таком порядке: Нина, Алик, я. И Алик вдруг замедляет шаги, так что я чуть не срываюсь с мостков в болото, но он делает многозначительный знак, и когда Нина удаляется на несколько шагов вперед, шепчет:

– Слушай, уступи мне ее, пожалуйста, ты ведь все равно уезжаешь. Она вот как мне нравится. – И он проводит ребром ладони по горлу.

«Вот так номер», – думаю я, а вслух говорю:

– Ладно, ладно, конечно, пожалуйста. Что значит «уступи»? Сколько угодно!

И мы идем дальше.

Впрочем, я этого ждал. Еще в ресторане, окутываясь дымом от сигареты, поблескивая многозначительно черными глазами задумчивого оленя, он молча направлял свой роковой взгляд то на Наташу, то, черт побери, на Нину, по всей вероятности, выбирая… Было ясно, что Наташа уже выбрала из нас двоих – его, а вот как насчет Нины, я тогда еще не понял. Но почувствовал: Алик заметил мой внезапно пробудившийся интерес. И вот результат.

Мостки тянутся над водой, они становятся шире, видны силуэты лодок. Это причал.

Красота такая, что просто сердце ноет: большое озеро, спокойное, тихое, лунная дорожка на нем, пустынный дощатый причал и – лодки. Любую бери. Очаровательная молчаливая Нина, вот она рядом. Правда, и Алик тоже… Безветренно, тепло, кузнечики трещат где-то в лугах, а в камышах у берега чмокает рыба. И, повинуясь моменту, Нина ловко шагает в одну из лодок, садится, а следом за ней немедленно вступает в лодку и Алик. И опускается рядом. Что делать мне?

Я выжидающе стою на причале, смотрю на Нину, грациозно сидящую на корме, и у меня перехватывает дыхание… Я думаю: что если сейчас они попросят отвязать лодку и оттолкнуть их от берега – каково мне будет? И еще почему-то кажется, что Нина все-таки не совсем равнодушна ко мне. Сам не знаю, почему. Чувствую просто, и все. Она задумчиво склонила голову и водит пальцем по поверхности воды – и отражение луны как-то насмешливо растягивается и дробится на куски, которые тоже, кажется мне, беззвучно и не очень-то весело улыбаются, гримасничают. И Алик – я это просто в темноте вижу – все больше и больше заводится, а то, что Нина так нравится мне, он наверняка чувствует, и это, по-моему, еще больше его распаляет.

Что делать? Я завтра уеду (а может быть…), он останется, ну зачем мне им портить (ну хоть вечер один мне-то можно?..), у них же все впереди (а вдруг, ну вдруг я ей нравлюсь больше?..), возьмет да и женится на ней, а я тут совсем ни к чему.

Странно все-таки. Ведь я гораздо старше их. Но…

Наконец они выходят из лодки, и мы отправляемся обратно по мосткам, а потом налево, к парку. Алик опять отзывает меня и опять просит: «Слушай, я, наверное, женюсь на ней, вот как влюбился», – говорит он. Смешно, конечно, верить ему, но я обещаю, что ладно, сейчас уйду. Мы проходим несколько шагов, и я заявляю громко, с фальшивой решимостью:

– Ну ладно, ребята, я пошел. Мне завтра дальше ехать, встать надо пораньше. Спокойной ночи.

Хотя я и вошел в роль благородного и щедрого старшего, однако мне кажется, что Нина как-то странно смотрит на меня и не выражает особенного восторга по поводу моего заявления. И все же она не говорит ничего, не просит меня остаться – хотя глаза ее, глаза говорят так много. Или мне кажется. С трудом отхожу от них, чувствуя в себе какой-то непонятный разлад.

Быстро шагаю по темным улицам до гостиницы, поднимаюсь в номер – свет погашен, обитатели спят, – но, подойдя к своей койке, с удивлением обнаруживаю, что на ней кто-то лежит. Этого только не хватало. Это уж слишком. И койку мою тоже заняли! В конце концов выясняется, что вновь прибывший не разобрался толком, а мне теперь приходится лечь на другую – самую плохую, дальнюю от окон.

Молниеносно раздеваюсь, ложусь, собираясь заснуть немедленно, но вспоминаю вдруг, что Алик ведь просил меня – на тот случай, если он слишком задержится (!) – спуститься вниз и открыть дверь гостиницы, если ее к тому времени запрут. Предварительно же он покричит в окно. Так что, ко всему прочему, мне и спать-то, выходит, нельзя.

4

Я лежал, закрыв глаза, вспоминал вечер и думал о том, как это все-таки удивительно: ведь я чувствую себя точно так же, как много лет назад. И в ресторане, и во время нашей вечерней прогулки ощущения мои были похожи на те, что бывали в школьные или студенческие годы да и потом всегда – когда начиналась такая вот очаровательная игра. И я искренен был в ней! Принято считать, что с годами человек изменяется в этом смысле, что когда мужчине под тридцать, а тем более за, он уже ничем почти не напоминает неоперившегося юнца, нет и не должно быть в нем непосредственности и наивности – и любовь, и легкая влюбленность его протекают совсем по-другому.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Земля
Земля

Михаил Елизаров – автор романов "Библиотекарь" (премия "Русский Букер"), "Pasternak" и "Мультики" (шорт-лист премии "Национальный бестселлер"), сборников рассказов "Ногти" (шорт-лист премии Андрея Белого), "Мы вышли покурить на 17 лет" (приз читательского голосования премии "НОС").Новый роман Михаила Елизарова "Земля" – первое масштабное осмысление "русского танатоса"."Как такового похоронного сленга нет. Есть вульгарный прозекторский жаргон. Там поступившего мотоциклиста глумливо величают «космонавтом», упавшего с высоты – «десантником», «акробатом» или «икаром», утопленника – «водолазом», «ихтиандром», «муму», погибшего в ДТП – «кеглей». Возможно, на каком-то кладбище табличку-времянку на могилу обзовут «лопатой», венок – «кустом», а землекопа – «кротом». Этот роман – история Крота" (Михаил Елизаров).Содержит нецензурную браньВ формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Михаил Юрьевич Елизаров

Современная русская и зарубежная проза