Я же, помню, сделал этакий высокомерный вид и будто бы даже хмыкнул слегка: неужели, мол, ты всерьез думаешь, что меня, взрослого, бывалого человека, путешественника, объехавшего чуть не всю Россию на своем двухколесном, чего только не повидавшего, – неужели ты всерьез думаешь, что меня можно этаким соблазнить? «Уступлю»! Что это такое – «уступлю»? И потом: если бы я захотел…
Ну, в общем, собрался я наконец, пожал руку Алику, вскочил в седло и поехал. Через лабиринт улочек нужно было выбраться на Ярославское шоссе, а прежде я решил сделать «круг почета» вокруг Кремля на прощание, сделал его (проезжая по Нининой улице, не удержался и пристально всмотрелся в окна на втором этаже, но ничего не увидел…), выбрался на шоссе налег на педали… И вдруг обнаружил, что эти места я как будто бы уже проезжал. Что за мистика? Остановился, осмотрелся. Ну, конечно. В своем безудержном стремлении к Ярославлю я перепутал направление ровно на сто восемьдесят градусов.
Развернул свою машину и опять налег на педали. И выехал наконец на шоссе, которое вело точно к Ярославлю. И тут же почувствовал, что ветер, как я и думал, встречный и довольно-таки ощутимый. В этом я не ошибся. Но вот вопрос: ритм, где же мой установившийся с самого начала свободный и легкий ритм? Куда он делся?
6
Я сидел, прислонившись к стволу березы на 22-м километре от Ростова, и в голове у меня была какофония мыслей. Ну, конечно, о предстоящем пути, о неудачном встречном ветре, о Ростовском Кремле, который мне очень понравился – дух сохранен там, дух древнего города, вот что важно! – об улочках Ростова, о сметане (честно сказать, по приезде в Ростов была у меня такая мечта – стакан или два жирной густой сметаны – мечта, которая так и не осуществилась), о душе, который мне снова хотелось принять (в гостинице он, слава богу, был), о Нине и Алике, о Москве, о своей книге про насекомых, что лежит в издательстве (несколько лет я с удовольствием фотографировал насекомых с близкого расстояния, читал книги о них и обратил внимание на множество аналогий…), о жизни вообще, о путешествиях вообще, о друзьях. Я вспомнил двоих из них, очень разных. Уж они-то прямые производители материальных ценностей, трезвейшие люди. И все же, несмотря на это, они тоже с очень большим интересом относятся к тому, что так занимало меня в Ростове. К таким вот «нюансам», «несерьезным переживаниям». И слушают голос сердца.
Правда, им, как и мне, как многим людям нашего поколения, свойственно нечто общее, что можно назвать одним словом: недогуленность. Печальная недогуленность в юности. Недоиспытанность чего-то. Так, может быть, все дело в этом?
Почему-то вспомнился образ, который я вычитал из какого-то фантастического рассказа. Там описывалась страна, где девушки от рождения крылаты. Вступая же в брак и становясь матерями, они теряют навсегда свои крылья.
Интересно, что именно это самое мы можем наблюдать у муравьев, термитов. Общественных насекомых… Или у пчел. Да, у пчел, конечно! Ошеломляюще описывает любовь пчел Метерлинк. Молодая крылатая самка в погожий солнечный день вылетает из улья в сопровождении множества охваченных любовным томлением самцов. Она летит все выше и выше – в ослепительную солнечную лазурь, – и на высоте тысячи метров достойнейший из самцов оплодотворяет ее. Удовлетворенная, счастливая самка возвращается в улей, и на этом ее знакомство с белым светом заканчивается. Крылья ее отваливаются, она становится неповоротливой, непомерно толстой – и до скончания века своего живет в темноте улья, без конца откладывая все новые и новые порции яиц. Интересно, помнит ли она свой единственный в жизни счастливый день? Или откладывание яиц вполне удовлетворяет ее? Да, ест она, конечно, досыта, еду ей приносят рабочие пчелы, что называется, прямо «в постель»…
Удивителен все же мир насекомых.
Машины проносились по шоссе довольно редко, а за обочиной, где я сидел, росло много деревьев. Но в одном месте меж ними был просвет, и там раскинулось обширное поле с цветами. Очень красиво. И похоже на сцену – с зарослями деревьев, кулисами по сторонам. И как только сложился в голове моей этот образ, из-за кулис медленно вышли две девочки, вернее, девочка с девушкой, потому что если одна была худенькая, лет 12, то другой наверняка исполнилось 16, и фигурка ее уже окончательно сформировалась. Но что удивительно: несмотря на то, что была она уже вполне женщиной, со всеми очаровательными женскими признаками, шла она точно так же, как и маленькая, совершенно раскованной девчоночьей походкой, как бы не подозревая о тех таинственных флюидах, которые уже во все стороны излучала…