Читаем Яркие пятна солнца полностью

Перерыв кончился, оркестранты вновь заняли свои места, заиграли что-то, а я стал пробираться по стенке, внимательно глядя по сторонам, и вдруг увидел кудрявого белесого великана. На вид ему было лет тридцать, возвышаясь над толпой танцующих, он, играючи, шел сквозь нее и гукал – то есть издавал периодически густой горловой звук, долженствующий означать то ли приветствие, то ли просьбу расступиться, то ли просто-напросто радость жизни. Я заметил, что у танцующих этот звук вызывал несомненное почтение и, может быть, даже смутную, хотя и тщательно скрываемую тревогу. Наконец, он добрался до кучки стоящих парней, которые встретили его восторженными криками. Стоя, возвышаясь среди них, он никак не мог успокоиться, гукая, оглядывался по сторонам. Кончился танец, начали распадаться пары, расходились оттанцевавшие, и один тоненький хлипкий парнишка, проходя мимо, слегка задел кого-то из компании гукача. Это малое действие произвело удивительно сильное впечатление на компанию молодых людей: они встрепенулись все разом, заулыбались, оглаживая свои руки, плечи, некоторые сделали движение вслед за удалявшимся парнишкой, но тот вдруг совершенно неожиданно для меня вернулся и с непонятной гримасой начал совать руку каждому из компании по очереди, но сначала, конечно же, гукачу. Может быть, все эти ребята были старые друзья парнишки?

– Простите, парни, простите, – говорил он негромко, ловя их руки, и я подумал, что он, наверное, извиняется за то, что прошел вот, не заметив старых друзей.

И ребята, конечно же, простили его, они удовлетворенно и снисходительно принимали его подрагивающую тонкую руку и поглаживали, похлопывали по спине худенького парнишку, пока партнерша его по танцу стояла невдалеке и с тревогой ждала.

Увлекшись наблюдениями, я все никак не мог найти себе девушку и в какой-то момент почувствовал себя инородным здесь, посторонним. Вечный удел наблюдателя! Правда, благодаря наблюдениям я знал, что именно нужно для того, чтобы включиться. Можно даже не заходить в магазин (тем более, что магазины уже закрыты) – достаточно расстегнуть две-три верхних пуговицы рубашки, разлохматить волосы, чуть ссутулиться и – бесстрашно ринуться в толпу в поисках приключений, сохраняя, правда, осторожность при столкновениях с лицами мужского пола, особенно если они стоят кучкой, а с девчонками, наоборот, не церемониться, не говорить всякую заумную чепуху, а просто хватать за руку и решительно прижимать к себе – если, конечно, играют медленный танец. Но это теория. Практически же я ходил, не решаясь использовать ее на практике (вечный удел теоретиков!), страдая от этого и томясь.

Но вдруг остановился. На скамейке, что тянулась по периметру веранды, вплотную к решетке, я увидел фигуру – вернее картину поразительной красоты, достойную взыскательнейшего из художников, скульпторов. Стройная девушка в коротком платье с необычайной грацией сидела на скамейке, закрыв руками лицо, целомудренно сжав обнаженные ноги чарующей формы. Длинные светлые волосы, ниспадая, закрыли лицо, прикрытое руками в отчаянье. Горе непонимаемой, чувствительной души, слишком тонкой для этого грубого мира, не принимающей его и не принятой им, страдающей. Несчастная принцесса в ожидании прекрасного рыцаря, который спас бы ее, увез… Пока я, торопясь, расталкивая толпу, пробирался к ней, девушка подняла лицо, отняв от него руки, волосы рассыпались: я увидел тонкий профиль, очаровательный, чуть вздернутый нос, большие голубые глаза под сенью длиннейших ресниц… Она, она, наконец-то родственная душа, я иду, иду, я здесь, Аленушка! это я! Мне осталось совсем чуть-чуть до нее, метра три сквозь толпу, но не успел я преодолеть это расстояние, как увидел: милая девушка встала, качнулась слегка и, сделав два неуверенных шага, оказалась в кружке подруг, которые встретили ее смехом и сочувственными возгласами. Держась за плечи подруг, принцесса беспомощно замотала головой, отчего прекрасные волосы ее так и заструились, и, едва держась на своих стройных ногах, засмеялась как-то странно. Я сделал еще шаг и вдруг почувствовал острый, приторный винный запах, увидел глаза Аленушки с близкого расстояния…

Я стоял в растерянности и печали.

Наверное, я все-таки чего-то не понял на танцверанде – ведь им всем было так хорошо.

8

Когда я пришел в гостиницу, Алика не было. Но зато приехали новые жильцы – муж и жена, молодые. Они приехали из Москвы на субботу и воскресенье – специально, чтобы осмотреть Ростов, уже побывали в Кремле, и он им очень понравился. Мы приятно поговорили. Они, конечно, не собирались ночевать в нашем мужском десятиместном номере, а просто ужинали – в ожидании, когда дежурная по этажу подготовит для них соседний двухместный номер.

Не успели они уйти, как пришел человек, внезапно всколыхнувший во мне неприятные воспоминания.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Земля
Земля

Михаил Елизаров – автор романов "Библиотекарь" (премия "Русский Букер"), "Pasternak" и "Мультики" (шорт-лист премии "Национальный бестселлер"), сборников рассказов "Ногти" (шорт-лист премии Андрея Белого), "Мы вышли покурить на 17 лет" (приз читательского голосования премии "НОС").Новый роман Михаила Елизарова "Земля" – первое масштабное осмысление "русского танатоса"."Как такового похоронного сленга нет. Есть вульгарный прозекторский жаргон. Там поступившего мотоциклиста глумливо величают «космонавтом», упавшего с высоты – «десантником», «акробатом» или «икаром», утопленника – «водолазом», «ихтиандром», «муму», погибшего в ДТП – «кеглей». Возможно, на каком-то кладбище табличку-времянку на могилу обзовут «лопатой», венок – «кустом», а землекопа – «кротом». Этот роман – история Крота" (Михаил Елизаров).Содержит нецензурную браньВ формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Михаил Юрьевич Елизаров

Современная русская и зарубежная проза