- Яблочное, - поспешно сказала Ника и повела рукой в сторону облезлого буфета, - или сливы? Как думаешь, Паш?
- Мнээ, абрикосы? – наугад предположил Пашка, глотая из пустой кружки.
- Мы тут про пирожки. С чем делать. Я вот думаю, с яблоками, - пояснила Ника, трогая щеку под заплывшим глазом.
Фотий подозрительно оглядел честные лица и сел, кладя на стол руки.
- А мне кажется, вы тут вершили тайные дела. Нет?
Конспираторы дружно затрясли головами. И Ника, охнув, снова схватилась, теперь уже за затылок. Фотий покачал головой.
- Болит?
- Чуть-чуть. Мешает. Я забываю все время, а оно хлоп и снова. Прям злюсь.
- Ну, потерпи. Через неделю пройдет все. Скажи спасибо, он был пьяный в дымину, руки слабые, и куда бить не смотрел. Ладно, не будем о нем. Паша, завтра трактор я вызвал, разберешься с плитами?
- Угу, - Пашка снова поставил кружку.
Ника поднялась и стала вершить обычные кухонные дела, разбивая в глубокую миску яйца и доставая из холодильника молоко. Пирожки так пирожки. Хорошо, у Фотия тоже проходят ушибы. Он прав, хорошо, что козел был пьяный, и драться с ним было не так уж сложно. И не было у него ножа.
Держа в руке кухонный тесак, Ника передернулась.
Ночью, лежа на сгибе локтя Фотия ноющим затылком, смотрела в темное окно, обрамленное кружевной еле видной занавеской. Он спал, мерно дыша. А Ника маялась мыслями. Пашка ее втянул в секреты. А она обещала мужу – ничего не делать, никуда не лезть. С другой стороны, это же касается всяких обычных реальных опасностей. А тут… Фотий обещал ей, что разберется, но у него столько дел. Из-за образовавшихся в бухте руин – еще больше. Они ведь теперь официальные хранители заповедного парка. Что не могут сами, на то нужно писать бумаги, требовать технику. Фотий пару раз звонил в какие-то инстанции, выслушал, плюнул и сказал мрачно – поговорю с Вовкой, его ребята в пару дней все сделают. Конечно, мальчики сделают, но еще упал забор, порвался парус, сломались пляжные зонты, да полно после внезапного урагана-ливня беспорядка.
А Пашка предложил свою помощь и рассказал план. Пока он тут, наверное, надо попробовать… Тем более, они не будут делать ничего такого. Прямо вот совсем ничего.
Она задремывала, голова сваливалась с локтя, и Ника, открывая глаза, приподнимала ее, чтоб не побеспокоить мужа. Наконец, шея заныла от напряжения. Тогда она тихо сползла, укладываясь рядом. Фотий тут же повернулся к ней спиной, уткнулся лицом в любимый угол подушки. И Ника бережно уложила себя вдоль его согнутого длинного тела, прижимаясь грудью к лопаткам. Засыпая, вспомнила – это называется ложечка в ложечку. Фотий – ложечка. Лицо с припухшей скулой перекосила улыбка, уже во сне.
***
- Все равно умирать!
За темной спящей степью, полной ночного ленивого и одновременно тревожного тумана, что таскал себя клочьями, будто стада привидений, на окраине Симфа, где смыкались пыльными заборами десятки таких же пыльных домишек, проснулась Ласочка. Села в отсыревшей постели, отмахиваясь от волос, лезущих в лицо. И, дергая себя за прядь, посмотрела в сторону окна, прикрытого кривой занавеской. Там за столом согнулась худая спина, и черные, коротко стриженые волосы просвечивали светом настольной лампы.
- Это ты сказал? – голос прозвучал чересчур громко в сонной тишине и спина недовольно поежилась.
- Чего сказал? – спросил сидящий, не поднимая головы. Едкий дымок паяльника поднялся и рассеялся над металлическим колпаком.
- Не говорил?
- Тише, мать проснется.
Ласочка спустила ноги и кривясь, нащупала тапки. Они были разношенные и сыроватые внутри. Но все же в них лучше, чем босиком по затоптанному грязному полу. Как была голая, прошла к столу, шлепая тапками, встала за спиной, разглядывая какие-то железки и проводки.
- Долго еще? Димон, да скажи уже!
Парень положил паяльник, подцепив ногтем один из проводков, сунул его в нужное место. Что-то завинтил, придавливая пальцем.
- Завтра будет готово.
Ласочка сунула руку в кипу лежащих на углу бумаг, зацепила край с золотыми виньетками. Поднесла листок к свету.
- Ой-ей, надо же.
На белом захватанном листе вились кучерявые буквы:
«Победителю областной олимпиады по химии – ученику десятого класса, Быковскому Дмитрию»
- Положь на место!
Она положила листок сверху, отошла к стене, где висела в рамке такая же бумажка, но там Быковский Дмитрий победил всех в олимпиаде технической.
- А чего эту повесил, а ту нет?
- Мать повесила, - угрюмо ответил Димон, снимая очки и нещадно растирая глаза, - одну успел сныкать. А со стенки убрать – разорется.
- Гордится, значит, успехами. Выпить осталось?
Вернулась к постели, взбивая подушку, прислонила к стене, и села, раскидывая длинные ноги. Похлопала рядом ладонью:
- Иди уже. Хватит ковыряться.
Мальчик кашлянул и, стараясь не смотреть на долгое, перламутрово светящее тело, сипло ответил:
- Тебе ж делаю.
- Успеешь. Неси бухнуть. И сигарет. Давай трахнемся.
Краснея, он выдернул из розетки паяльник, боком прошел к двери и, выглядывая, помахал Ласочке ладонью, мол, тихо. Вышел. Дверь неслышно закрылась.