Так странно – еще в сентябре спать было жарко, окна нараспашку, за сетками бодро зудели комары, а простыня казалась железным раскаленным противнем. И вот уже – носки толщиной с валенки, свитера, шуба эта дурацкая – востребована целыми днями. А не успеешь оглянуться – снова придет зной, и снова все голые и коричневые.
- Хватит зубы заговаривать, - грозно сказала себе Ника и встала, потянувшись так, что спина сладко заныла, - вперед! И вниз!
В неостановимых просветах облаков мигала обгрызанная луна, и на плитках появлялись и исчезали тени. Ника прошла мимо закрытого входа в пиратскую веранду, спустилась на две ступеньки к узкой двери, радуясь, что ветер утих и уже не ярится злобно, а налетает порывами, правда, теперь сыплет из жидких туч пригоршни легкого колючего снежка. Ну, что – март, такая вот у нас на юге смешная весна…
И, не успев открыть дверь, замерла, чутко прислушиваясь, и мгновенно покрывшись ледяным липким потом, под толстым свитером. За воротами кто-то стучался, вскрикивал, затихая, и стучался снова. Ника беспомощно посмотрела на фонарик, зажатый в руке. Господи, да что же она опять такая дура? В маленьком доме лежит сигнальный пистолет, Фотий учил ее стрелять, сказал еще – можно не только в воздух, а если в злыдня, мало не покажется. Надо было взять.
Дверь крутанулась в руке, Ника выставила ногу, лихорадочно обдумывая, как быть. Ворота заперты. Машины не слышно. Забор – высокий забор, и там, где нет бетонных секций, густо натянута сетка-рабица. Да если бы хотел перелезть, то не скребся бы в калитку.
За приоткрытой дверью ветер не так шумел, и стук стал слышнее. Гудел металл под чьими-то не слишком сильными ударами. Если не подходить, то внутрь он не попадет. Даже если залезет во двор, то в дом не проберется. Надо быстро вернуться и запереться изнутри. Ставни опустить.
Она, мучаясь, держала подрагивающую дверь. Вдруг представился Фотий: выбросили из машины и он приполз, и сил хватает только чтоб поднять слабую руку и стучать, снова опуская ее и теряя сознание.
- Черт! – прошептала Ника и, хлопнув дверью, рванулась обратно.
Пробежала мимо ворот на цыпочках, остановилась, соображая, где же искать этот дурацкий сигнальный пистолет. В полубредовом от страха состоянии удивилась, а зачем пистолет, если Фотий там… умирает…
Нацеливая фонарик на старую бочку у стены дома, увидела и, подбежав, схватила разболтанный ржавый молоток, забытый тут с осени.
- Эй! – стук пропустил тихий возглас.
Ника тихо подошла к воротам, присела на корточки, приближая голову к металлу. Фонарик сунула в карман, не выключая. Ее глаза расширились, как у кошки, а брови поднялись, собирая на лбу напряженные морщины – голос был… женским?
- Эй! У вас свет там! Пожалуйста! Я встать не могу!
Слабый стук сменился царапаньем, а его заглушил ветер. Потом утих, вместе с Никой прислушиваясь к безнадежному плачу.
- Черт, - снова выругалась Ника шепотом.
- Я, - пожаловался голос за гулким железом, - я… ща-а-ас…
И, после паузы, Ника дернулась – над самой ее головой запел звонок, ему отозвался тот, что в доме, и еще один – в корпусе.
А за воротами уже кто-то, упав, заплакал, и снова пришел ветер и радостно ухнул, залаял собакой, не давай слушать.
Ника обреченно встала, сжимая в руке молоток. Голос охрип, и ей пришлось прокашляться.
- Кто там?
Плач умолк. Завозившись, существо забарабанило в створку, где-то внизу у Никиных ног.
- Помогите! – женщина кричала, захлебываясь и рыдая, - по-мо-ги-те мне!
Ника дернула тяежлый засов, сунув ключ в черную скважину, повернула с усилием. В щель оглядела пустое пространство. Степь призрачно белела снежными пятнами. И у самых ворот, под ногами Ники лежала скорченная фигура, такая же белая и, кажется призрачная. Поднялась рука, и совсем не призрачно вцепилась в край Никиного сапога.
- Не уходи!
Белые волосы разлетелись, раздуваемые ветром. Ника выдернула из кармана фонарик, направила луч в женское, белое, как мел, лицо с блестящими большими глазами. Свет метнулся по узким скулам, раскрытому рту, воротнику светлой куртки и пробежал по обычным черным джинсам, заправленным в невысокие сапожки без каблука.
Ника перевела дух.
- Руку давай. Ты одна тут?
- Да. Да! У меня что-то, что-то, я не могу больше идти. Мне некуда!
Цепляясь за Нику, странная гостья поднялась, покачиваясь, и охнув, навалилась на нее, обвисая.
- Но-ги! И голова!
- Что голова? – прохрипела Ника, перетаскивая ее через железный порог, - погоди, закрою.
Одной рукой неловко задвинула засов и потащила женщину к дому. Та почти падала, волоча и подламывая ноги, всхлипывала и стонала.
Перед крыльцом Ника обхватила ее за талию, поднатужившись, проволокла по трем невысоким ступенькам, ввалила в маленькую прихожую и, сама застонав, бухнула на старый широкий табурет, где под растянутой кофтой спал кот Степан. Степан негодующе муркнул, и, шарахнувшись, взлетел на полку с шапками.
- Черт, - снова сказала Ника, выпрямляясь и убирая волосы дрожащей рукой, - кто это тебя?