Он же, не оборачиваясь, поднял руку, ловя машину. И тут же перед ним затормозил черный тонированный «Форд».
Я вскочила и побежала за ним, не зная, что сделаю сейчас – расцарапаю в кровь его надменную рожу или упаду к его ногам, вымаливая прощение.
Я видела, как он сел в машину, как та резко тронулась с места, и все равно продолжала бежать, глотая холодный весенний воздух. В оранжевом свете придорожных фонарей мне видно было, как автомобиль резко развернулся на перекрестке и со стороны пассажирского сиденья тяжело выпал какой-то крупный темный предмет.
Не понимая ничего, видя лишь, что машина остановилась, я кинулась вперед и бежала, бежала, пока, споткнувшись об это темное, не рухнула прямо на него.
Я поняла, что это Ислам, даже раньше, чем различила в темноте его бескровное лицо. Он лежал на спине – грузный, неуклюжий, неживой. Я хотела закричать, но лишь хрипло всхлипнула.
Еще надеясь, что он просто оглушен, потерял сознание, когда его выкинули из машины, я все же продолжала ощупывать его тело в поисках раны. И, разумеется, нашла – ножевое ранение в живот. Нужно было что-то сделать – вызвать «Скорую», наложить повязку. Я металась между брошенным автомобилем без номеров и истекающим кровью Исламом. Проклятое безденежье последних недель – мой номер давно был заблокирован! И ни одной машины, которую можно было бы остановить, прося о помощи.
– Вот и все. Этого ты хотела, да? – словно во сне, услышала я голос за спиной.
Обернувшись, я разглядела во влажной темноте белое лицо Дени – заострившиеся скулы, страшные остановившиеся глаза.
– Ну что ты так плачешь? Зачем убиваешься? Он ведь никогда не любил тебя, у него жена в Грозном и младший сын. А этот пацан в твоей квартире – его старший. Он зацепиться за тебя хотел, чтобы всех в Москву перетащить. Он дерьмо! А я люблю тебя, и ты меня любила, пока он не появился. Я говорил, что уничтожу его, уберу с пути. И сделал это! Теперь ты только моя.
– Как ты здесь оказался? – спросила я почти безучастно.
– Я следил за вами, все время следил! Я знал, что он все равно тебя бросит…
– Дай телефон! Нужно вызвать «Скорую»… – Я шагнула к нему, но он отступил. – Дурак, он же истечет кровью! А тебя посадят за убийство!
Я попыталась выхватить телефон – он оттолкнул меня. Мы боролись отчаянно, безмолвно, хрипло дыша. Наконец мне удалось завладеть трубкой, я метнулась в сторону и побежала, на ходу набирая номер.
Мутный рассвет нагнал нас на обочине шоссе. Полчаса назад Ислам перестал дышать, так и не придя в сознание, – не было никакого смысла оставаться и ждать приезда «Скорой». Дени шел рядом и, не умолкая ни на минуту, бубнил:
– Теперь мы всегда будем вместе. Никто не встанет поперек дороги. Ты – моя женщина, я заслужил это право.
Усилием воли мне удалось отключить слух, отрешиться от его монотонных замечаний. И лишь милицейская сирена вывела меня из транса. Дени рванулся в сторону, отрывисто закричал что-то выскочивший из автомобиля человек в форме. Я видела, как двое повалили Дени на землю, заломив ему руки за спину. Мне было почти все равно.
Жизнь моя идет своим чередом: съемки, спектакли, поездки, перелеты, гостиницы. Вереница ярких, насыщенных, суматошных дней. Мне почти удалось забыть… Почти…
Лишь раз в году, в особенно темную, сырую и ветреную апрельскую ночь, мне делается тревожно. Где бы я ни находилась: в суетливой и тщеславной Москве, в изысканном и галантном Париже или в бешеном Нью-Йорке – что-то выталкивает меня на улицу, заставляет подставлять лицо моросящему дождю и вслушиваться в стон ветра, словно в нем можно расслышать ответ на не дающий мне покоя вопрос: неужели он совсем не любил меня? Ветер не даст мне ответа, может быть, потому, что я знаю его сама.
Нет, конечно, нет. Я знаю, он тоже любил меня. Именно это и выкручивало его, выматывало душу. Он рассчитывал, что сможет в нужный момент отречься от меня, но под конец уже понимал, что не сможет.
Я не думаю о том, какое будущее ждало нас, если бы не нож Дени (мне говорили, что отец за немыслимую взятку сумел значительно скостить срок заключения, впрочем, это точно неизвестно). Наверное, его у нас не было, этого будущего. Он был моим настоящим, а стал – прошлым. Прошлым, о котором почти удалось забыть, которое меня не беспокоит. Разве только в тревожные апрельские ночи…
Записки из гримвагена