Читаем Идеология и филология. Ленинград, 1940-е годы. Документальное исследование. Том 1 полностью

«Как и следовало ожидать, дискуссия подтвердила, что одним из главных недостатков советского литературоведения является некритическое, аполитичное и объективистское отношение некоторых наших ученых к буржуазному, домарксистскому, академическому литературоведению; стирание принципиальных различий между ним и марксистско-ленинским литературоведением; непонимание того очевидного факта, что советское литературоведение представляет собой совершенно новый этап в развитии литературной науки и сложилось в жестокой борьбе со всеми буржуазными школами.

Как на характерный и довольно типичный факт подобного отношения к буржуазному, дореволюционному литературоведению многие выступавшие на дискуссии справедливо указывали на изданный в 1946 году 107-й выпуск “Ученых записок” Московского университета. В помещенных в этом сборнике статьях члена Академии наук УССР А. Белецкого и профессора Д. Благого без единого слова критики преподносятся не только такой ученый, как А. Веселовский, но даже Стороженко и Кирпичников. От них ведут Благой и Белецкий советское литературоведение, “забывая” сказать о традициях великих деятелей русской революционной демократии – Белинского, Чернышевского, Добролюбова, о роли и значении в развитии литературной науки марксистско-ленинской теории.

Среди филологов Ленинграда это неправильное отношение к домарксистскому литературоведению особенно яркое выражение нашло в чрезмерном восхвалении и возвеличении Александра Веселовского и его научных достижений. Апологетическая брошюра академика Шишмарева о Веселовском, изданная Ленинградским университетом, приобрела печальную известность. В книге по истории Ленинградского университета Веселовский назван “гениальным создателем многих основ современного научного литературоведения”. Профессор В. Жирмунский в одной из статей утверждал, что задача советского литературоведения – поднять знамя, выпавшее из рук великого ученого Веселовского, и продолжать начатую им работу.

К сожалению, выступления некоторых ученых Ленинградского университета показали, что они еще не сделали для себя должных выводов на ряд постановлений ЦК ВКП(б) об идеологической работе из философской дискуссии и продолжают по-прежнему односторонне, некритически относиться к наследию Веселовского. Профессор В. Жирмунский, заявив, что он неповинен в апологетическом отношении к Веселовскому, с энергией, достойной лучшего применения, изъяснялся в любви к нему и доказывал его заслуги. Профессор М. Алексеев, утверждая, что он и по сей день остается при своем старом мнении о Веселовском, не счел нужным отнестись самокритично к тому факту, что он является редактором ошибочной брошюры акад[емика] Шишмарева о Веселовском. Профессор М. Азадовский защищал Веселовского под флагом возвеличения русской науки, как будто бы кто-нибудь когда-либо сомневался в том, что русский ученый Веселовский был на голову выше европейских филологов.

Однако защита Веселовского провалилась. Профессора Л. Плоткин и Б. Мейлах, доцент В. Друзин и другие выступавшие филологи убедительно показали в различных аспектах, что в работах Веселовского содержатся не только формалистические тенденции, но и теоретические предпосылки для того низкопоклонства перед буржуазным Западом и его культурой, примеры которого до сих пор встречаются в некоторых работах советских литературоведов.

Нельзя без возмущения читать в уже упоминавшейся статье Д. Благого похвалы советским литературоведам за то, что они успешно показали, “что в основе таких бесспорно народных, в высшей степени проникнутых ‘русским духом’ произведений Пушкина, как, скажем, его сказки, лежат не национально-русские, а иноземные источники”… Эта же не заслуга, а ошибка советских литературоведов, не достижение советской науки, а псевдонаучные измышления! И хотят этого или не хотят некоторые филологи – их преклонение перед Веселовским мешает им последовательно бороться с низкопоклонством перед Западом в литературной науке, потому что именно сравнительный метод Веселовского ведет к преувеличению роли и значения литературных влияний и заимствований, к чисто формальным сопоставлениям аналогичных “странствующих сюжетов”, к вредным представлениям о литературе, как о явлении безнациональном, космополитическом, к тем идеям, с которыми неразрывно связано низкопоклонство перед Западом в литературоведении.

О том, куда могут привести любовь к литературным аналогиям и сопоставлениям и космополитическое представление о литературе, можно судить по недавно вышедшей из печати книге профессора В. Проппа “Исторические корни волшебной сказки”. Книга эта подверглась на дискуссии заслуженной критике. Профессора Проппа осуждали за то, что в своей работе он лишил русскую сказку и национальных, и социальных, и художественных особенностей.

Профессор В. Пропп и сам признал справедливость многих критических замечаний, сделанных по адресу его книги в печати, но не удержался от высокомерных выпадов против осмелившихся критиковать его “недоучившихся аспирантов”.

Отрицательную реакцию со стороны ряда филологов вызвало выступление проф[ессора] Б. Эйхенбаума, который просто отмахнулся от критики, заявив, что она носит скорее эмоциональный, чем интеллектуальный характер и даже мешает его творческой работе. Профессор Б. Эйхенбаум не понял, что критика ошибок советских ученых (в том числе и его ошибок) носит глубоко принципиальный характер и означает борьбу за партийность в науке, за повышение ее идейного уровня, борьбу за преодоление вредных традиций аполитизма и низкопоклонства перед Западом, что без такой критики и самокритики не может существовать и развиваться советское литературоведение.

Дискуссия в Ленинградском университете не только помогла уяснить состояние советского литературоведения, вскрыть его недостатки и ошибки, но и дала возможность очень широко и ясно сформулировать основные задачи советского литературоведения,

Покончить с дурными традициями академизма, с “профессорским квази-объективизмом” (Жданов), с ложными представлениями о существовании надклассовой и наднациональной “чистой науки”; бороться за развитие боевой партийной науки; всецело руководствующейся интересами советского народа и государства, – так определяли главную задачу советского литературоведения участники дискуссии.

Надо направить главные усилия литературоведов не на библиографию и текстологию, не на исследование литературных влияний и заимствований, не на создание абстрактных схем или эмпирические ”разыскания”, а на раскрытие идейно-политического, философского и морального смысла и значения художественных произведений. Надо, говорили профессора Г. Гуковский и Л. Плоткин, как можно шире и лучше использовать сокровища художественного слова для развития социалистического сознания нашего народа, чтобы помочь учителям литературы успешнее выполнять благородное дело воспитания нашей молодежи в духе советского патриотизма и коммунизма.

Полное одобрение филологов вызвало выступление профессора Б. Мейлаха, который, справедливо осуждая ученых, отказывающихся от классового анализа литературных явлений, призывал литературоведов смелее браться за разработку больших вопросов теории литературы и марксистско-ленинской эстетики. Проф[ессор] Б. Мейлах считает, что дальнейший подъем советского литературоведения требует перестройки системы преподавания теории литературы и эстетики, а также изучения и исследования теоретических проблем литературоведения.

Неотложной задачей литературоведения является усиление изучения советской художественной литературы и проблем социалистического реализма. Нельзя больше мириться с совершенно неудовлетворительной разработкой истории и теории советской литературы. Доцент Е. Наумов, резко критикуя единственный учебник по истории советской литературы, написанный профессором Тимофеевым, за бесстрастие, серость и многочисленные ошибки, правильно настаивал на том, чтобы литературоведы создали ряд монографий о творцах советской литературы и подлинно научную историю советской литературы.

Ответственной задачей литературоведения является изучение эстетики и литературно-критического наследия великих представителей революционной демократии – Белинского, Чернышевского, Добролюбова. По мнению многих участников дискуссии, это изучение поможет литературоведам теснее связать свою работу с жизнью и до конца преодолеть существовавшее в дореволюционное время ненормальное разделение на академическую науку и литературную критику, на ученых и журналистов.

Наконец, прямой долг наших литературоведов – одного из важнейших отрядов работников советского идеологического фронта – заключается в том, чтобы вести активную наступательную борьбу со всеми проявлениями чуждой советскому народу идеологии, где бы она ни встретилась. Необходима глубокая критика культурного и литературного распада, который характерен для современного буржуазного Запада и империалистической Америки.

Дискуссия литературоведов в Ленинградском университете, несомненно, окажет весьма положительное влияние на развитие литературной науки в Ленинграде. Она будет способствовать развитию критики и самокритики в среде филологов и даст сильный толчок принципиальному открытому обсуждению их научных работ»[1776].

Перейти на страницу:

Похожие книги

MMIX - Год Быка
MMIX - Год Быка

Новое историко-психологическое и литературно-философское исследование символики главной книги Михаила Афанасьевича Булгакова позволило выявить, как минимум, пять сквозных слоев скрытого подтекста, не считая оригинальной историософской модели и девяти ключей-методов, зашифрованных Автором в Романе «Мастер и Маргарита».Выявленная взаимосвязь образов, сюжета, символики и идей Романа с книгами Нового Завета и историей рождения христианства настолько глубоки и масштабны, что речь фактически идёт о новом открытии Романа не только для литературоведения, но и для современной философии.Впервые исследование было опубликовано как электронная рукопись в блоге, «живом журнале»: http://oohoo.livejournal.com/, что определило особенности стиля книги.(с) Р.Романов, 2008-2009

Роман Романов , Роман Романович Романов

История / Литературоведение / Политика / Философия / Прочая научная литература / Психология
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!
1937. Как врут о «сталинских репрессиях». Всё было не так!

40 миллионов погибших. Нет, 80! Нет, 100! Нет, 150 миллионов! Следуя завету Гитлера: «чем чудовищнее соврешь, тем скорее тебе поверят», «либералы» завышают реальные цифры сталинских репрессий даже не в десятки, а в сотни раз. Опровергая эту ложь, книга ведущего историка-сталиниста доказывает: ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК! На самом деле к «высшей мере социальной защиты» при Сталине были приговорены 815 тысяч человек, а репрессированы по политическим статьям – не более 3 миллионов.Да и так ли уж невинны эти «жертвы 1937 года»? Можно ли считать «невинно осужденными» террористов и заговорщиков, готовивших насильственное свержение существующего строя (что вполне подпадает под нынешнюю статью об «экстремизме»)? Разве невинны были украинские и прибалтийские нацисты, кавказские разбойники и предатели Родины? А палачи Ягоды и Ежова, кровавая «ленинская гвардия» и «выродки Арбата», развалившие страну после смерти Сталина, – разве они не заслуживали «высшей меры»? Разоблачая самые лживые и клеветнические мифы, отвечая на главный вопрос советской истории: за что сажали и расстреливали при Сталине? – эта книга неопровержимо доказывает: ЗАДЕЛО!

Игорь Васильевич Пыхалов

История / Образование и наука