Флора разложила газету на полу и вытерла об нее руки. Хуже всего то, что это опубликовали в газете, принадлежавшей семье Генри, и его собственные руки управляли машиной, соединявшей бумагу и чернила. Он совершенно точно видел это письмо. И наверняка потеряет работу, если продолжит с ними играть. И как тогда он будет платить за комнату, особенно если городские власти закроют «Мажестик»?
— Что такое, детка? — Гло вернулась вместе с Доком, который принес скипидар и тряпки.
— Ничего, — ответила Флора, комкая газету.
— Что-то непохоже.
— Там письмо редактору. Глупое и желчное. Правда, Гло, не то, о чем стоит думать.
Пока Гло подметала осколки, Флора вышла с кирпичом на улицу, почти желая, чтобы тот, кто его бросил, все еще был у клуба. Ей хотелось швырнуть кирпич ему в голову и посмотреть, как ему это понравится. Она взглянула на часы. Сегодняшний концерт состоится совсем скоро. Но играть придется без Генри.
Она отправит ему записку, а еще лучше, сообщит лично. Глупо было подпускать его так близко. Следовало бы понять это после визита в закусочную, а теперь семья Итана и все люди в городе настроены против них. Что еще хуже, пострадают и Гло с Доком. Флора была осторожной, всегда была. И больше никогда не повторит этой ошибки.
Итан припарковался у каменного здания «Инкуайрера». Мир вокруг казался ярко очерченным, словно кто-то навел солнцу резкость. Итан замечал все: трещины на тротуаре, отсутствующие пальцы голубя, клюющего объедки на помойке, каплю горчицы на брючине швейцара.
— Добрый день, мистер Торн. — Швейцар приподнял шляпу.
— Добрый день, мистер Боулз, — ответил Итан, вовремя вспомнив имя собеседника.
В портфеле он нес статью о Гувервилле. Слова, которые очутились на бумаге только с помощью Генри. Больше никогда. Не то чтобы Итан хотел поведать миру о своей беде. У него просто не осталось сил продолжать притворяться. Генри выгнали из дома, через пару месяцев начнутся занятия в университете, и работавшая до сих пор уловка казалась дорогой, закончившейся крутым обрывом.
Внутри здания было жарко и пахло бутербродами, кофе и застарелым сигаретным дымом. Эти три запаха у него всегда ассоциировались с будущим, в котором теперь он уже не был уверен. Не мог видеть дальше настоящего.
Он проехал с лифтером наверх, ощущая, как вспотела ладонь на ручке портфеля. Облизнул губы, мечтая о стакане прохладной воды. Лифт остановился, двери открылись, и перед Итаном предстала шумная новостная редакция: звонили телефоны, кричали журналисты, щелкали клавиши печатных машинок.
— С чем пожаловал? — Редактор городских новостей, Роджер Ганнер, не тратил времени на пустые разговоры.
— Принес статью о Гувервилле.
Ганнер поправил козырек кепки и потер ладони.
— Наконец-то. Ну что, нашел доказательства, что они производят алкоголь и не платят налоги?
— Нет, ничего такого. Я нашел другую тему, — ответил Итан и сам удивился, как непринужденно солгал. Но ведь он тренировался годами.
— Да? — Ганнер откинулся на спинку стула, снял кепку и вытер лоб. — Ну-с, взглянем.
Итан открыл портфель и вытащил листы бумаги. Ранее он засыпал стенографистку комплиментами, и она согласилась набрать рукописный текст Генри на машинке. Потрясающе, что добрым словом и улыбкой можно заставить человека сделать что угодно. Если бы отец иногда прибегал к такому способу, мама не стала бы такой дерганой.
Ганнер выхватил у него статью, и Итан собрался уходить. Возможно, стоит выпить пива. Он никогда не любил смотреть, как его статьи читают, не только потому что боялся услышать чужое мнение, но и потому что читающие люди напоминали ему о том, что сам он неспособен складывать слова в предложения. Наблюдать, как чужие глаза скользят по строчкам, было сродни ковырянию в ране.
Ганнер поднял глаза, прежде чем перелистнуть страницу.
— То есть ты хочешь предложить это в печать?
Итан знал, о чем на самом деле спрашивает редактор: «Ты уверен, что хочешь поругаться с отцом?»
— Да. — Как мало это все теперь значило.
— Хорошая статья, — похвалил Ганнер. — Твоему старику не понравится, но написано здорово, парень. И о важном.
Такая похвала — уже зеленый свет.
— Спасибо.
Редактор вернулся к чтению, красным карандашом делая пометки на полях. Внезапно он поднял голову.
— Проваливай, Торн. Займись чем-нибудь. Ты мне свет загораживаешь.
Итан улыбнулся и зашагал к лифту, в последний раз глядя на обшарпанную обстановку редакции и мужчин, закатавших рукава рубашек до локтей и стряхивающих пепел с сигарет прямо на столы. Иногда это захламленное помещение казалось ему самым интересным местом в мире. Местом, где люди кричали, стучали кулаками по столам и вытаскивали правду отовсюду, где бы она ни скрывалась. Местом, где на глазах творилась история и разбивались сердца.