Дорожка меж могил привела его к свежевырытой яме, предназначенной для заждавшегося погребения генерала.
Без промедления контрразведчик прыгнул в чужую могилу, сразу ставшую для него своей.
Увы, Игрек ничем не мог помочь старому знакомцу. Всякая игра интересна, лишь пока не нарушаешь ее правил. Единственное, чем властитель смог помочь Судакову, — он предотвратил массовое падение его преследователей в могилу. Они горели желанием растерзать жертву своими руками. Даже беззубая девчушка, зачем-то стянувшая с себя трусики, готова была убить извращенца своим телом.
Благодаря гуманизму Игрека Первого на голову чекиста всего лишь посыпались проклятия его толпы и трусики невинного создания.
Игрек Первый почувствовал, что нарушил неписаные, но жесткие правила игры и она сразу же отомстила ему тем, что стала скучной. К счастью, Судаков остался жив, поэтому кошки — мышки могли длиться еще долго.
Мог, например, прилететь вертолет и спустить в могилу веревочную лестницу, чтоб спасти бывшего Брокгауза. А когда скрюченная от страха фигурка уже оторвется от земли, в нее вцепится девочка. Отодрать Судакова от лестницы она не сможет… и он обнимет девчушку, возьмет ее в воздух. И в небесах изнасилует… У него, кажется, есть пагубная склонность к сексу с маленькими девочками…
«Нет, лучше пусть кто-нибудь спустит в могилу деревянную лестницу, — решил игрок. — И по ней спустится мертвый генерал…»
От такого поворота сюжета у Игрека Первого дух захватило. Но, едва загоревшись, он вынужден был остыть. На покойников власть всемогущего не распространялась.
Униженный и разочарованный своим бессилием, Игрек Первый вовсе потерял интерес к интриге с жалким (обкаканным — судя по гадостному запаху) человечком.
Предоставленные самим себе, люди поступили с загнанным в яму зверем по своему разумению. Движимые комсомольским энтузиазмом, они стали забрасывать могилу землей, совершенно забыв о бесприютном генерале.
Заживо похороненный контрразведчик время от времени издавал утробное урчание:
— Гады… гады… гады…
Если б на кладбище случаем оказалась жалостливая Кукушка, она забралась бы на раскидистый дуб и куковала бы живому мертвецу бесконечно, чтоб, умирая, он верил в долгую счастливую жизнь.
Доверху наполнив яму землей, гробокопатели с радостными криками и песнями стали прыгать на ней, утрамбовывая насыпь. Голенькая девочка, просившая больше не считать ее девушкой, от полноты счастья даже описалась.
Первыми опомнились родственники беспризорного генерала.
— Вообще-то за могилу заплачено…
— Мы дачу продали, чтоб в таком дивном месте могилку купить…
— Умопомрачительном!
— А этот бесплатно залез…
— На халяву!
— Что ж, генерал теперь дома, что ль, останется, в холодильнике?
Скорбь членов генеральской семьи не разделил посторонний.
— А пускай вместе в могиле лежат!
Гуманное предложение вызвало бурю негодования генеральских родичей:
— Задаром вместе? Выкинуть оттуда хитрожопого!
Игрек Первый был тут совершенно ни при чем.
Московские жители были весьма озадачены тем, что танки, вползавшие в город со всех сторон, внезапно остановились. И, не заглушив моторы, дали задний ход.
По радио на всякий случай прокрутили старую запись песни с подходящими словами, которые бодро поет покойный певец:
На самом деле город подумал:
«Пошли-ка вы все на хуй с вашими ученьями!»
Обладая уникальной профессией, Муха трудился не покладая рук. Возможно, он был единственным связником между тем светом и этим, поэтому его осаждали полчища невидимок. Иногда за потусторонние услуги с ним расплачивались на этом свете, но мостом между двумя мирами он служил бесскорыстно. И нашим, и вашим.
Как он мог, к примеру, нажиться на поручении духа Алевтины — отыскать ее бесприютное тело, сообщить, под каким ковриком спрятаны ключи от квартиры, и телефоны Тининых родителей.
Где может обретаться искомое тело, лишенное всех человеческих связей балерины и не приобретшее Алевтининых?
Задав себе этот головоломный вопрос, многоопытный пограничник с ходу дал на него бодрый ответ: «На панели!»
За несколько ночей поисков Ирины Муха прослыл у местных путан извращенцем, который только присматривается, принюхивается, но никого не снимает. Более того, он вел сам с собой вслух пространные разговоры.
Разумеется, лейтенант Мухин не сообщал непосвященным, что общается с душами усопших проституток, которые охотно залетали сюда по ночам на огонек. Наверно, не хотели терять профессию.
Естественно, их не покупали духи мужчин. О сексе на том свете Муха мог бы рассказывать долго и вдохновенно, но в более подходящем месте, чем международный отель, — в Воробьевке.
В одну из ночей Мухе повезло. В холле отеля он заприметил Алевтину с крохотным, говорливым японцем. Не зная японского языка, пограничник сразу перевел восхищенный лепет клиента: «Крупная женщина! Какая роскошь!»
Японец, несомненно, не был духом, а Муха умел переводить только с потустороннего. Загадка озаботила лейтенанта.