Именно в этот историографический контекст лучше всего укладываются слова Папия о «живом голосе». Эту поговорку, употребляемую, как мы видели, в различных контекстах, нетрудно применить и к известному предпочтению свидетельств очевидцев перед письменными источниками, свойственному лучшим историкам. К этой ситуации поговорка подходит не хуже, чем к непосредственному обучению у мастеров–ремесленников или философов. В историографическом контексте Папий предпочитает книгам не устную традицию как таковую, а доступ к живым людям, бывшим свидетелями и участниками исторических событий, — в его случае «учеников Господних». Он описывает свое исследование по образцу исторических изысканий, обращаясь к «наилучшему методу» историографов (хотя на практике, бесспорно, многие историки пользовались письменными источниками намного шире, чем предписывала им теория)[71]
. То, что он сам записал собранные им предания — вовсе не парадоксально, как полагают некоторые ученые. Именно так и действовали историки. Что бы ни говорил о его глупости явно предубежденный против него Евсевий, Папий был образованным человеком[72] и, весьма вероятно, читал Полибия. Строгие историографические принципы Полибия и Фукидида стали для позднейших историков своего рода идеалом, которого надлежало придерживаться, по крайней мере, на словах. Александер полагает, что Иосиф Флавий также зависит от Полибия, когда утверждает, что писать историю Иудейской войны позволяет ему статус очевидцаТо, что Папий оценивает свои действия как историческое исследование, возможно, подтверждает и использование им слова
Так как события совершаются единовременно во многих местах, а одному лицу невозможно присутствовать разом в нескольких пунктах, далее, так как одному человеку не по силам изучить путем собственных наблюдений все страны мира и особенности каждой из них, то остается собирать сведения у возможно большего числа лиц, давать веру надежным свидетелям и умело оценивать случайно притекающие известия (12.4с.4–5). [В переводе Ф. Г. Мищенко. —
Глагол
Что же до самих фактов — [историку] не следует собирать их как попало, но лишь после тщательного и трудоемкого исследования
Предположение, что Папий сознательно использует историографическую терминологию, подтверждается и первой фразой обсуждаемого отрывка. Обычно ее переводят так:
Не поколеблюсь изложить для тебя, вместе с собственными истолкованиями
В пользу такого понимания говорит то, что именно так Руфин перевел греческий текст Евсевия на латынь. Однако Кюрцингер предлагает другой — и очень привлекательный перевод[75]
. Я включил предложения Кюрцингера в перевод, приведенный мною выше, так что первая фраза отрывка прозвучала таким образом: