Второе дело касалось фельетона «Отойдите, фарисеи-лицемеры». Поскольку вопрос шел не только о клевете, но и о злословии, суд постановил не допрашивать указанных Булгаковым свидетелей и после обычной процедуры признал его виновным, приговорив к аресту на 7 дней при тюрьме и штрафу в 25 рублей.
Предстояло самое серьезное дело — о статьях «Пожар лесного склада В. Ф. Лапшина» и «Еще о пожаре лесного склада В. Ф. Лапшина», в которых о. Илиодор обвинялся в подстрекательстве к поджогам. Перед разбирательством этого дела в составе суда произошла перемена: почетного мирового судью П. Н. Персидского сменил городской судья 2-го участка В. И. Хорцев. Случайно или нет, но после этой перемены фортуна или, скорее, фемида стала склоняться на сторону Булгакова.
Обвиняемый заблаговременно указал 4-х свидетелей по этому делу, включая двух лесопромышленников — И. В. Максимова и И. Г. Старцева. «Все названные лица подтвердят, что во время пожаров лесных складов в Царицыне многие и многие были убеждены во влиянии на поджигателей проповедей о. Илиодора и что именно в связи с этими разговорами были поданы лесопромышленниками и местным биржевым комитетом телеграммы г.г. председателю совета министров и министру торговли и промышленности о вредном влиянии на рабочих проповедей иер. Илиодора».
Максимов и еще один свидетель на суд не явились. Что же касается Старцева, то о. Илиодор попытался заявить ему отвод, опираясь на ст.707 Уст. Уг. Суд. — имеющие тяжбу с кем-либо из участвующих в деле лиц не допускаются к свидетельству под присягой в случае предъявления одной из сторон отвода. Действительно, против всех биржевиков, подписавших жалобу министрам на него, священник возбудил уголовное преследование. Однако суд отказал на том основании, что упомянутая статья относится лишь к гражданским тяжбам.
Впрочем, даже и сохранив Старцева в числе свидетелей, невозможно было по показаниям двоих лиц решать вопрос о связи проповедей с поджогами. Кроме собственно пожаров, свидетели ничего особенного не видали. Правда, начальник станции «Царицын» М. Х. Тышкевич припомнил, что толпа, глазевшая на пламя, спорила об участии илиодоровцев в поджоге. Но более сильных аргументов у защиты не нашлось. Тем не менее, суд единогласно признал Булгакова невиновным в клевете.
Последнее дело касалось сразу восьми заметок «Царицынской мысли». Из шести указанных Булгаковым свидетелей трое, его же сотрудники, не явились поддержать начальника. Ухватившись за это обстоятельство и за пробел в тексте жалобы потерпевшего, заменявшей в данном случае обвинительный акт, адвокат добился отложения разбирательства.
Суд над гласными Царицынской думы (28.VIII, 11.IX)
Всегда подчеркивавший недостоверность газетных отчетов о своих речах, жалобу на гласных Царицынской городской думы о. Илиодор сам же основал на газетном материале — заметке о заседании думы 18.V.1910, на котором обсуждалась личность строптивого иеромонаха. При этом доктор Ю. Ю. Филимонов, между прочим, заявил, «что Илиодор обирает простой бедный народ и на его последние трудовые копейки ведет роскошный образ жизни, купил карету, рысаков, шелковые рясы и т. п.». Против священника высказались также гласные А. Н. Зайцев и В. С. Мельников, причем первый изобразил его бунтовщиком, а второй мракобесом. После этого иеромонах подал городскому судье 1-го участка жалобу, обвиняя все троих в клевете.
Разбирательство дела вызвало в Царицыне большой ажиотаж. Не каждый день священник судится с народными депутатами. В назначенный день — 28.VIII — у камеры городского судьи собралось свыше 500 человек публики, среди которой агентура отмечала много молодых евреев. Толпа была так велика, что, наперев на наружную дверь, сорвала ее с петель.
Обвиняемые на суд не явились, прислав вместо себя хороших адвокатов — Федорова и Перфилова, людей с «наглыми лицами». Зато судья Булатов понравился иеромонаху как своим «мягким и светлым» лицом, так и деликатностью обхождения.
О. Илиодор вызвал в качестве свидетелей своих самых близких приверженцев, в первую очередь тех, которые производили денежный сбор на пресловутую карету. Первое заседание было посвящено их допросу. По-видимому, о. Илиодор осознал шаткость своей позиции как лица, одной рукой судящегося с редакторами газет, а другой черпающего из этих же газет материал для нового судебного процесса: свидетели обвинения дружно дали показания о злополучном заседании городской думы, на котором едва ли присутствовали. Опытное ухо Федорова сразу подметило, что илиодоровцы не пересказывают речи гласных, а лишь передают отдельные фразы, «не связанные ни с коренными, ни с пристяжными», но дословно соответствующие тексту жалобы о. Илиодора. Защитник не преминул указать суду, что, очевидно, свидетели действуют по наущению потерпевшего.