— Каковы главные отличительные черты того Запада, которым была Польша в культуре, искусстве, традициях?
— Вообще то, что Польша принадлежала латинской традиции, означает, что она в философском плане ближе к Аристотелю, чем к Платону. Восток более тяготеет к Платону. Знаете, в теологическом смысле это очень сильно влияет на мышление. Это не проблема элиты, это проблема огромных масс, которые молятся. И знаете, в православии, в восточной церкви вечная жизнь намного сильнее подчеркнута, чем жизнь на этой земле. А в латинском мышлении больше интереса к этой жизни. И чуть меньше к жизни вечной. И значит, стоит ли работать над этим, чтобы лучше жить на этой земле? Восток меньше этим озабочен, а Запад чуть больше. Нельзя сказать, что это лучше или хуже, это тонкая граница, но вы помните, у монахов, которые построили Западную Европу, например монахов-цистерианцев[8]
и прежде всего бенедиктинцев, был лозунг: «Ora et labora» («Молись и трудись»). Восток как будто больше молился, меньше работал. А Запад — больше работал, чуть меньше молился. И в этом есть, может быть, та разница, которую можно почувствовать — отношение к идеалу. На Востоке идеал так далеко, что он недоступен, поэтому там нет романтического героя. Романтический герой — тот мой прапрадед, который идет на проигранную борьбу. Это и есть человек в традиции Сида Кампеадора[9], если помните Корнеля. Это герой Гёте, это герой романтиков — Виктора Гюго и других. Этого героя на Востоке нет. Там если чистый человек, если это Мышкин, он заканчивает как юродивый. Поэтому не стоит бороться, потому что известно, что в этом мире надо проиграть. Мы тоже чувствуем, что чистый человек проигрывает, но для нас, на Западе, он проиграет с честью. А на Востоке — он все бросил и пошел, как юродивый, и жил, как нищий, под монастырем.— В советское время было выражение: «Добро должно быть с кулаками».
— Ну, коммунисты хотели оторваться от православной традиции. Хотя Сталин, как ученик семинарии, глубоко чувствовал в себе эти интуитивные решения, которые принимал.
— Мне кажется, что Сталин как раз построил фактически новую религию…
— Да, новую, но похожую на старую.
— Ну правильно, он ее вырастил из православия.
— Из православия, да, но из своих семинарских времен.
— И культ личности фактически был божественным культом…
— Божественным, абсолютно.
— Какие все-таки культурные традиции отличают Восток от Запада именно в Польше?
— Мы говорим о европейском Востоке, конечно. Это роль монастырей и университетов. Здесь университеты были основаны очень давно, в XIII веке, как и в Западной Европе. А в России первый университет создан гораздо позже. И в этом разница. Чувство свободы. Оно очень сильно связано с Западом, с западным мышлением. Хотя у вас казаки — это тоже люди, которые так любили свободу, что уже не помещались в системе.
— Но они не были частью Российской империи.
— Не были, конечно, в том смысле, что это не Восток.
— Это как раз та часть, которая ушла из Российской империи.
— Ну да, поэтому я и говорю, что для меня они не Восток, они уже в своем подходе к жизни были более западными людьми, с индивидуализмом, который очень любили.
— А Россия имеет больше византийскую традицию или монгольскую?
— Это и то, и другое, но, конечно, более византийскую, она мне ближе, а то, что монгольское, — это, мне кажется, испортило Россию.
— Малюта Скуратов — это монгольская традиция, а не византийская?
— Да, поэтому я и говорю, что надо оценить…
— Значит, КГБ — это тоже монгольская традиция?
— В огромной степени, а причина — это не похоже на Запад.
— То есть получается, что в России сосуществуют византийская традиция, которая изначально пришла с Запада, и монгольская, которая пришла с Востока.
— Византийская пришла с юга, не с запада, она не через Рим пришла, а прямо из Византии.
— Но в Византию она пришла из Рима…
— Из Рима, но этот Рим за три века до принятия христианства Византией люди не помнят, они забыли, что первый епископ (апостол Петр) был в Риме и в этом никаких сомнений не было.