Казалось, Утук’ку услышала его предательские мысли, и серебряная маска слегка повернулась, заставив Вийеки замереть, как испуганное животное. Королева подняла руку, и на мгновение он подумал, что она выбрала его для ужасного наказания, но в этот момент к ней приблизился Ахенаби и опустился на колени.
Мысль королевы все еще эхом отражалась в голове Вийеки, точно звон огромного каменного колокола, когда Ахенаби встал и подошел к погребальной урне. Из шеи дракона вытекали лишь отдельные капли черной крови, огромный зверь, казалось, стал меньше после смерти, более плоским, словно кузнечные мехи, из которых выпустили воздух. Один из Певцов Ахенаби дал Лорду Песни ковш, тот окунул его в урну, зачерпнул густую черную кровь, поднес ковш с дымящейся жидкостью к носилкам, и еще двое Певцов приподняли их с одной стороны, пока не создалось впечатление, будто доспехи Руяна стоят и чего-то ждут. Ахенаби открыл рот пожелтевшего черепа – и на мгновение Вийеки увидел золотую проволоку, скреплявшую его с шеей внутри доспехов, – вылил содержимое ковша в рот, и череп тут же исчез в клубах пара.
Ахенаби отступил назад. Еще один Певец поспешно подошел с похожим на маску шлемом, и Лорд Песни надел его на череп, соединив нижние края с латным воротником. Ветер, на мгновение ослабевший, вновь усилился и взвыл; крыша шатра вздыбилась сразу в нескольких местах, другие, наоборот, опустились, словно огромная рука нащупывала тех, кто находился внутри. Веревки, которые удерживали огромную матерчатую крышу, натянулись и запели под суровыми порывами ветра, и Вийеки показалось, что в любой момент ее может сорвать. Вийеки слышал, как голос королевы что-то скандирует у него в голове, и еще там эхом отражались голоса Ахенаби, Согейу и других Певцов, но ему не удавалось отделить их слова (если эта ритмическая гневная песня вообще состояла из слов) от штормового ветра и не смолкавшего грома.
Дверь фургона – которую он раньше не замечал, – находившаяся рядом с тем местом, где стояла королева, внезапно распахнулась, и наружу полился красный свет. Вийеки вновь ощутил огромную пустоту, содрогнулся и едва устоял на ногах. На пороге стояла размытая фигура – трепещущие бинты и огненный свет.
Омму Шепчущая присоединила свою силу к магии королевы.
Вийеки чувствовал, что в голове у него царят лишь завывающий ветер и несмолкающий гром. Он не смог смотреть на Омму более мгновения, но, куда бы ни обращал свой взор, повсюду царил хаос. Некоторые Певцы подпрыгивали и дергались в припадке. Многие Жертвы повалились на землю, выпустив из рук оружие, их шлемы валялись рядом, словно отсеченные головы. И когда Вийеки ощутил огромную дыру, открывшуюся в каждой субстанции мира, он также почувствовал, как нечто, находившееся по другую сторону, отчаянно сражается, чтобы вернуться в мир. Воздух стал густым и влажным, дышать было практически невозможно: Вийеки видел, как его люди кричат и хватаются за головы, но песня стона не прекращалась, а небо сверкало ослепительными вспышками и ревело, точно разъяренный зверь.
Тьма поглотила все.
Довольно долго после того, как к нему вернулись зрение и способность мыслить, Вийеки казалось, будто весь мир вывернут наизнанку. Потом он понял, что лежит на земле, и с трудом встал на четвереньки. Гром прекратился, но дождь все еще шел. Ветер в клочья разорвал шатер, и Вийеки стоял в холодной луже.
Рядом он заметил какое-то движение. Кристальные доспехи Руяна Ве теперь стояли вертикально сами по себе, руки медленно двигались в разные стороны, словно в удивлении, пальцы в перчатках рвали воздух. Певцы, державшие носилки, лежали на земле лицом вниз, рядом с ними, мертвые или потерявшие сознание, либо распростершиеся на земле от благоговения и ужаса. Существо в доспехах сделало первый шаг, покачнулось, потом второй, посмотрело на небо, полное грозовых туч, повернулось, чтобы взглянуть на королеву, одну из немногих, стоявших на ногах.
Мгновение два пустых лица изучали друг друга, лишенная выражения серебряная маска королевы и шлем Руяна.
«Ты вернулся к нам, Хакатри Са’онсерей, – сказала королева. – Тебе предстоит сделать то, что необходимо. Мы покончим с проклятыми смертными».
Хакатри, если это действительно был он, довольно долго смотрел на королеву, потом закинул голову назад и поднял руки к скрытым за тучами звездам. Он закричал – не только мысленно, как Утук’ку, но вслух, да так громко и ужасно, что жуткий звук отразился от каждого камня рухнувшего замка и всего горного склона, его голос переполняли такие боль, ярость и отчаяние, что все, кто сумел подняться на ноги, рухнули на колени. Вийеки показалось, что его мысли вспыхнули и загорелись, но тут же обратились в пепел и улетели прочь еще прежде, чем стих голос Хакатри.