Общей характеристикой состояния постмодернити является то, что оно сжимает время и сокращает восприятие бесконечно расширяющегося его потока до ощущения (Erlebnis) текущего мгновения (Jetzteit) или же расчленяет его на ряд самодостаточных эпизодов, каждый из которых должен проживаться, оставляя глубокое ощущение быстротечного момента, при этом отделяясь, по возможности более тщательно, как от своего прошлого, так и от возможных будущих последствий. Политика движений заменяется политикой кампаний, нацеленных на немедленные результаты и игнорирующих долгосрочные последствия; забота о продолжительной (вечной!) славе уступает место стремлению к известности; историческая длительность олицетворяется с постоянным (в принципе поддающемся стиранию) воспроизведением; творения искусства, когда-то предназначенные для того, чтобы пережить своих авторов, подменяются хеппенингами-однодневками и одноразовыми инсталляциями; на смену идентичности, которая, как предполагалось, должна тщательно создаваться и существовать на протяжении всей человеческой жизни, приходят конструкторы, удобные для мгновенных сборки и разборки. Новая, присущая постмодернити версия бессмертия предполагает жизнь, проживаемую мгновенно и приносящую наслаждения здесь и сейчас; она уже больше не является заложницей безжалостного и неконтролируемого течения объективного времени.
Постмодернистское «разрушение бессмертия» - тенденция к обособлению настоящего как от прошлого, так и от будущего - идет параллельно с отделением эротизма как от сексуальной репродукции, так и от любви. Это обеспечивает эротическому воображению и практике, как и остальным сферам жизни в постмодернити, такую свободу эксперимента, какой они никогда раньше не обладали. Эротизм постмодернити абсолютно свободен; он может вступать в химические реакции практически с любым веществом, подпитывать любые другие эмоции и виды деятельности или извлекать из них соки. Он стал свободным символом, способным быть семиотически соединенным практически с неограниченным количеством означаемых образов, но также и означаемым, готовым быть представленным любым из имеющихся символов. Только в таком свободном и независимом виде эротизм может свободно плыть под парусами поиска удовольствия, не сбиваясь с пути, не утрачивая мужества от преследований со стороны чего-либо, кроме эстетических, то есть ориентированных на переживания, проблем. Он свободен устанавливать и обсуждать собственные правила по мере своего развития, но подобная свобода есть судьба, которую эротизм не может ни изменить, ни проигнорировать. Вакуум, созданный отсутствием внешних ограничителей, потерей или недостатком интереса со стороны законодательных сил, нужно заполнять или по крайней мере пытаться заполнить. Вновь обретенная нерешительность выступает основой колоссальной свободы, вызывающей радость, но в то же время причиной крайней неопределенности и беспокойства. Нельзя допускать никаких авторитарных решений, нужно снова и снова вести переговоры, отдельные для каждого конкретного случая.
Другими словами, эротизм превратился в «мастера на все руки», отчаянно пытающегося обнаружить безопасное пристанище и постоянную работу, но в то же время боящегося перспективы их найти... Это обстоятельство делает возможным его применение для решения новых социальных задач, резко отличающихся от всех известных нам на протяжении большей части модернити. Мы вкратце остановимся на двух из них.
Первой такой задачей является строительство свойственной постмодернити конструкции идентичности, в котором эротизм играет не последнюю роль. Вторая задача - это, с одной стороны, обслуживание системы межличностных связей, с другой -примирение сепаратистских баталий, порождаемых индивидуализацией.