Читаем Искра жизни полностью

Он сердито посмотрел на окно, заколоченное фанерой. Стекло разбилось при бомбежке, а нового уже не достать. Ему и невдомек было, что сигареты его украдены во время недавнего переполоха, вызванного бомбежкой, и окольными путями через рыжего писаря и Левинского дошли до ветеранов двадцать второго барака, худо-бедно обеспечив их пропитанием на двое суток. Хорошо еще, не исчезли его тайные заметки — все человеколюбивые распоряжения, которые затем так бездарно и неверно исполнялись Вебером и компанией. Он искоса поглядывал на начальника режима. Внешне тот сохранял полное спокойствие, а ведь на его совести ой сколько всего. Одни удавленники в подвале чего стоят.

Нойбауэра вдруг снова бросило в жар. Он в западне, и никуда не деться. И все же…

— Что бы вы предприняли, Вебер, — начал он доверительно, — если бы на определенный срок, по военным соображениям, — вы, надеюсь, понимаете? — так вот, если бы на короткий период, скажем так, временного бездействия, враг оккупировал страну? — И тут же почти скороговоркой добавил: — Что, как неоднократно доказывала история, еще вовсе не обязательно равносильно поражению.

Вебер выслушал его с тенью улыбки на устах.

— Для таких, как я, всегда найдется работа, — ответил он деловито. — Мы обязательно выбьемся наверх, хотя, может, и под другой вывеской. По мне, так хоть с коммунистами. Да, несколько лет национал-социализма не будет. Все станут демократами. Но это не имеет значения. Я, вероятно, устроюсь где-нибудь в полиции. Может, по поддельным документам. А дальше дело пойдет.

Нойбауэр ухмыльнулся. Уверенность Вебера возвращала спокойствие и ему.

— Неплохая идея. Ну а я? Как вы считаете, кем могу стать я?

— Не знаю. У вас семья, господин оберштурмбанфюрер. С ней так просто не скроешься и не вынырнешь.

Когда Нойбауэр направился в дезинфекционное отделение, заключенные Малого лагеря сразу поняли, что их всех ждет. Оружие было срочно переправлено Левинским и Вернером обратно в Рабочий лагерь; только пятьсот девятый сохранил револьвер при себе. Он на этом настоял и теперь спрятал револьвер под нарами.

Но еще через полчаса из госпиталя через уборную до них дошла совсем уж удивительная новость: проверка, оказывается, вовсе не очередное наказание, бараки осматриваются наспех, а Нойбауэр настроен чуть ли не доброжелательно.

Тем не менее новый староста нервничал. Он беспрерывно орал и задергал всех командами.

— Не ори так, — посоветовал ему Бергер. — Криком делу не поможешь.

— Что?

— Что слышал.

— Когда хочу, тогда и ору. На выход! Строиться! — И он помчался дальше по бараку. Все, кто еще мог ходить, начали собираться. — Тут не все! Вас должно быть больше!

— Мертвым, что ли, тоже построиться?

— Заткнись! Всем на выход! Лежачим тоже!

— Послушай! Еще ни о какой проверке и речи не было. Еще никто ничего не приказывал. Зачем ты строишь людей раньше времени?

Староста уже весь взмок.

— Я делаю то, что считаю нужным. Я староста барака. И где, кстати, тот, что все время с вами сидит? С тобой и с тобой. — Он указал на Бергера и Бухера, а затем приоткрыл дверь барака, чтобы посмотреть там. Как раз этого Бергер ни за что не мог допустить. Пятьсот девятый спрятался, ибо встречаться с Вебером еще раз ему было никак нельзя.

— Его здесь нет. — Бергер загородил собою дверь.

— Что? А ну уйди с дороги!

— Его здесь нет, — повторил Бергер, не трогаясь с места. — И баста.

Староста смотрел на Бергера в упор. Но рядом с ним уже встали Бухер и Зульцбахер.

— Что все это значит? — кипятился староста.

— Его здесь нет, — повторил Бергер снова. — Или, может, ты хочешь узнать, как погиб Хандке?

— Вы что, спятили?

К ним подошли Розен и Агасфер.

— А что, если я вам всем сейчас кости переломаю? — прорычал староста.

— Тс! Слышишь? — сказал Агасфер, и его костлявый указательный палец уткнулся в сторону горизонта. — Опять чуть-чуть ближе.

— Он не от бомбежки погиб, — спокойно объяснил Бухер.

— Мы этому Хандке шею не сворачивали. Мы — нет, — сказал Зульцбахер. — Тебе о лагерном правосудии не доводилось слышать?

Староста попятился. Он прекрасно знал, какая участь ждет в лагере предателей и доносчиков.

— Так вы что, из этих? — спросил он, все еще не веря своим ушам.

— Будь умницей, — почти ласково сказал ему Бергер. — Не сходи с ума сам и других не своди. Сам подумай, сейчас-то какой резон попадать в списки тех, с кем уже совсем скоро будут сводить счеты?

— Да разве я что сказал? — староста усиленно жестикулировал. — Мне же никто ничего не говорит, откуда мне знать, какие тут у вас игры. В чем дело-то? На меня пока что никто не жаловался.

— Вот и хорошо.

— Больте идет, — сказал Бергер.

— Вот и ладно, — староста поддернул штаны. — Я послежу. Можете на меня положиться. Я ведь тоже с вами.


«Вот черт, — думал Нойбауэр. — Ну почему бы бомбам не упасть на Малый лагерь? Все бы уладилось сразу и наилучшим образом. Вечно все невпопад!»

— Это ведь у нас лагерь щадящего режима? — спросил он.

— Лагерь щадящего режима, — эхом вторил Вебер.

— Ну что ж. — Нойбауэр пожал плечами. — В конце концов, мы их тут не заставляем работать.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза