Читаем Искусство и наука полностью

«Потому что мы знаем все, – говорят они, – что делалось в Трое по воле богов, и знаем все, что совершается на всеплодоносной земле»[47].

Тут, как видите, все небесные и все земные знания. Я прочту вам это в переводе Попа, потому что Поп не допускает бесполезных переделок, но всегда иллюстрирует то, что выражает.

К нам, Одиссей многославный, великая гордость ахейцев!Останови свой корабль, чтоб пение наше послушать.Ибо никто в корабле своем нас без того не минует,Чтоб не послушать из уст наших льющихся сладостных песенИ не вернуться домой восхищенным и много узнавшим.Знаем все мы труды, которые в Трое пространнойВолей богов понесли аргивяне, равно как троянцы.Знаем и то, что на всей происходит земле жизнедарной.[48]

Не удивительно ли, что опасность от этой новой мудрости была уже давно вполне распознана? Не страннее ли еще то, что прошли уже три тысячи лет, а мы до сих пор еще не способны воспользоваться этим уроком и все еще больше склонны увеличивать массу наших знаний, чем пользоваться ими; мы с каждым днем все горячее и горячее стремимся к открытиям и увеличиваем соперничество, и с каждым днем все холоднее становится наш восторг и все слабеет наше благоговение.


75. Но, господа, Улисс Гомера, привязанный к мачте, продолжает жить. Улисс Данте[49] привязан к мачте другим образом. Он, несмотря на покровительство Афины, и после всех своих побед над судьбой, все еще не может избавиться от искушения и ищет новой мудрости. Он появляется за столбами Геркулеса, ободряет свою команду в необъятных пустынях Атлантики и погибает в быстрой Харибде беспредельного моря. В аду то неустанное пламя, которое постоянно окружает его, стоящего среди подстрекателей ко злу, виднеется с высот скал и кажется светляком, порхающим и туда и сюда; а развевающееся одеяние пытки, которое дрожит, когда он говорит, и раздувается, когда он движется, осуждает его на вечное искушение и на полную невозможность когда-либо освободиться от зла.

Лекция V

Могущество удовлетворенности в науке

22 февраля 1872 года

76. С целью дать основательное применение этим лекциям, я должен просить вас обращать тщательное внимание на главные выводы, к которым мы приходим в заключение каждой из них, и на последствия этих выводов. В первой лекции я старался показать вам, что искусство тогда только было разумно, когда оно было бескорыстно в своем творчестве; во второй, что наука была тогда только мудра, когда была бескорыстна в своих положениях; в третьей, что разумное искусство было тенью, или видимым отражением мудрой науки; и в четвертой, что все эти условия блага должны быть преследуемы умеренно и спокойно. Далее мне предстоит еще показать вам, что они должны быть преследуемы независимо.

77. Я нечасто употреблял слово «независимость». А в том смысле, в каком принято его понимать за последнее время, я употреблял его только с величайшим пренебрежением; так как истинная мощь человеческой души должна быть зависима от всего наиболее благородного, что она может постичь, и иметь в зависимости от себя все ниже ее стоящее, насколько она может это охватить.

Но теперь я употребляю это слово в совершенно ином смысле. Думаю, что вы почувствовали, какое широкое понятие я дал вам о мудрости, в смысле бескорыстного влияния в искусстве и науке, и поняли, что величайшее дарование и знание имеют в основе своей человеческую нежность, и что благотворная мудрость искусства, торжествующая на земном кругу, является только видоизмененной формой высочайшего научного милосердия, находящего радость в истине. И как первое правило мудрости состоит в познании самого себя – хотя это есть и последнее из всего, что мы можем познать, – так и первое правило милосердия состоит в самоудовлетворении, хотя человек менее всего может найти удовлетворение в себе; и только, таким образом удовлетворенный и обузданный, он является опоясанным и мужественным для управления другими. Если довлеет дневи злоба его[50], то насколько больше добро его!


78. Я вас просил запомнить афоризм относительно науки и другой относительно искусства; позвольте мне – и я не буду больше просить вас – сверх того предложить вам выучить наизусть эти строки песни сирен: шесть строчек Гомера, надеюсь, не будут для вас обременительны.

Перейти на страницу:

Похожие книги

99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее
99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее

Все мы в разной степени что-то знаем об искусстве, что-то слышали, что-то случайно заметили, а в чем-то глубоко убеждены с самого детства. Когда мы приходим в музей, то посредником между нами и искусством становится экскурсовод. Именно он может ответить здесь и сейчас на интересующий нас вопрос. Но иногда по той или иной причине ему не удается это сделать, да и не всегда мы решаемся о чем-то спросить.Алина Никонова – искусствовед и блогер – отвечает на вопросы, которые вы не решались задать:– почему Пикассо писал такие странные картины и что в них гениального?– как отличить хорошую картину от плохой?– сколько стоит все то, что находится в музеях?– есть ли в древнеегипетском искусстве что-то мистическое?– почему некоторые картины подвергаются нападению сумасшедших?– как понимать картины Сальвадора Дали, если они такие необычные?

Алина Викторовна Никонова , Алина Никонова

Искусствоведение / Прочее / Изобразительное искусство, фотография
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» — сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора — вот так и следует говорить об искусстве.

Дильшат Харман , Михаил Романович Майзульс , Сергей Олегович Зотов

Искусствоведение
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» – сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора – вот так и следует говорить об искусстве.

Дильшат Харман , Михаил Романович Майзульс , Сергей Зотов , Сергей Олегович Зотов

Искусствоведение / Научно-популярная литература / Образование и наука