Читаем Искусство и наука полностью

«Никто никогда не проплывал мимо на своем черном корабле, не прослушав медово-сладостной песни из наших уст. Каждый останавливался очарованный, хотя бы он и знал много; потому что мы знаем все, что делали греки и троянцы по воле богов, на обширной троянской равнине, и знаем все, что делается на плодоносной земле».

И это, заметьте, абсолютно верно. Ни один человек никогда не проплывал мимо на черном корабле; повинуясь грозному и печальному закону жизни, предназначающему смертным быть победителями на океане, он, однако, как бы ни был мудр, все же, приближаясь к этому смертоносному острову, соблазняется голосами тех, которые говорят ему, что знают все, что делается по воле богов, и все, что происходит на земле для удовлетворения человеческих нужд.


79. Теперь, заметьте, эти два великих искушения. Вам следует знать все, что было сделано по воле Бога, и знать все, что жизненно на земле. Попытайтесь также представить себе хотя бы ненадолго тот способ, которым эти два обещания сирен смущали до сих пор образ действия людей. Подумайте о книгах, ложно истолковывающих Божественное Провидение, подумайте, как много употреблено было усилий, чтобы показать, что личное поведение, которое мы одобряем в других или которому желаем подражать сами, вполне согласно с волею Бога. Подумайте, какое страшное смятение в мыслях и какая низость в поступках происходили в сектах, считавших, что они одни вполне постигли божественные цели и руководятся ими. Подумайте о тщетных исследованиях, о бесполезно потраченном времени тех, кто пытался проникнуть в тайны жизни или в ее опоры. Жизненный эликсир, философский камень, зародышевые клеточки в метеорическом железе, ἐπὶ χθονὶ πουλυβοτείρῃ[51]. Но в настоящее время, когда мы распустили последние закрепы мачт черного корабля и когда мы, вместо того чтобы пустить все весла в ход и спастись подобно экипажу Гомерова Улисса, гребем подобно экипажу дантовского Улисса и из наших весел делаем крылья для нашего безумного бега, песнь сирен становится более роковой, чем когда-либо.

E, volta nostra poppa nel mattino

De’remi facemmo ali al folle volo.[52]

Мы считаем себя людьми избранными, первыми познавшими тайны неба и выполняющими задачу человечества на земле; и в результате получается то, что из всех народов, когда-либо опозоренных ложной мудростью и ложным искусством, – вложивших труд свой в то, что не есть хлеб, и свои усилия в то, что не дает удовлетворения, – мы, говорю я, из всех этих народов самым безумным образом отбросили милосердие, которое само по себе, доставляя удовлетворение, служит вместе с тем и на пользу людям, и стали из всех созданий наиболее неудовлетворенными и наиболее недоброжелательными и завистливыми по отношению к своим ближним. При данной степени καὶ πλείονα εἰδώς[53]– в науке, искусстве и в литературе – существующие отношения между Францией и Германией, между Англией и Америкой являются, как по их тупоумию, так и недоброжелательству, самыми ужасными из всех когда-либо существовавших на обитаемом нами земном шаре, несмотря даже на то, что все великие исторические повествования не более как повествования о грехе, а все великие песни только песни смерти.


80. Господа, я самым торжественным образом прошу вас выбросить из сердца и из головы мысль о познании всех вещей на небе и на земле. Мы можем очень немногое познать как о путях Провидения, так и о законах существования. Но и этого немногого достаточно, вполне достаточно, насколько это нам нужно; стремиться к большему – зло для нас; будьте уверены, что, увеличивая свои усилия в познании того, что за пределами нашего ограниченного существования, за пределами того царства, управлять которым в спокойной αὐτάρκεια[54] и в самообладании нам повелено, мы только усиливаем безумие, а увеличивая знание, плодим горе.


Перейти на страницу:

Похожие книги

99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее
99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее

Все мы в разной степени что-то знаем об искусстве, что-то слышали, что-то случайно заметили, а в чем-то глубоко убеждены с самого детства. Когда мы приходим в музей, то посредником между нами и искусством становится экскурсовод. Именно он может ответить здесь и сейчас на интересующий нас вопрос. Но иногда по той или иной причине ему не удается это сделать, да и не всегда мы решаемся о чем-то спросить.Алина Никонова – искусствовед и блогер – отвечает на вопросы, которые вы не решались задать:– почему Пикассо писал такие странные картины и что в них гениального?– как отличить хорошую картину от плохой?– сколько стоит все то, что находится в музеях?– есть ли в древнеегипетском искусстве что-то мистическое?– почему некоторые картины подвергаются нападению сумасшедших?– как понимать картины Сальвадора Дали, если они такие необычные?

Алина Викторовна Никонова , Алина Никонова

Искусствоведение / Прочее / Изобразительное искусство, фотография
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» — сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора — вот так и следует говорить об искусстве.

Дильшат Харман , Михаил Романович Майзульс , Сергей Олегович Зотов

Искусствоведение
Певцы и вожди
Певцы и вожди

Владимир Фрумкин – известный музыковед, журналист, ныне проживающий в Вашингтоне, США, еще в советскую эпоху стал исследователем феномена авторской песни и «гитарной поэзии».В первой части своей книги «Певцы и вожди» В. Фрумкин размышляет о взаимоотношении искусства и власти в тоталитарных государствах, о влиянии «официальных» песен на массы.Вторая часть посвящается неподцензурной, свободной песне. Здесь воспоминания о классиках и родоначальниках жанра Александре Галиче и Булате Окуджаве перемежаются с беседами с замечательными российскими бардами: Александром Городницким, Юлием Кимом, Татьяной и Сергеем Никитиными, режиссером Марком Розовским.Книга иллюстрирована редкими фотографиями и документами, а открывает ее предисловие А. Городницкого.В книге использованы фотографии, документы и репродукции работ из архивов автора, И. Каримова, Т. и С. Никитиных, В. Прайса.Помещены фотоработы В. Прайса, И. Каримова, Ю. Лукина, В. Россинского, А. Бойцова, Е. Глазычева, Э. Абрамова, Г. Шакина, А. Стернина, А. Смирнова, Л. Руховца, а также фотографов, чьи фамилии владельцам архива и издательству неизвестны.

Владимир Аронович Фрумкин

Искусствоведение