Читаем Искусство и наука полностью

81. Поэтому мои усилия сегодня будут направлены на то, чтобы пояснить вам, что при наилучшей мудрости для счастливого преуспеяния необходимо предварительно обладать счастливым довольством; что в известном смысле мы должны всегда быть причастны царству Его, как маленькие дети, и довольны на время тем, что не отпихиваем от себя детские вещи. Я до сих пор старался показать вам, как скромность и благородство духа очищают искусство и науку, дозволяя нам признать превосходство работы других сравнительно с нашей; сегодня же я, наоборот, желаю указать вам на пользу детского самодовольства и выяснить вам, что не в силу недостатка или ненасытности нашей природы, не в силу извращения или искажения нашего существа, мы расположены больше находить наслаждения в тех малых вещах, которые мы можем сами делать, чем в великих вещах, совершаемых другими. Если мы действительно умеем отличать величие от ничтожества, то способность находить наслаждение в том немногом, что мы знаем и что можем сделать, составляет такую же отчасти долю истинной умеренности, как и довольство тем, что мы имеем. С одной стороны, беспечность, а с другой – жадность одинаково заслуживают презрения как относительно наших искусств, так и относительно обладаемых нами предметов, и каждому человеку следует находить изысканное личное счастье в той незначительной доле умения, которым он обладает, так же точно, как и в своем небольшом домике или садике, умея в то же время без зависти ценить величие более обширных владений.


82. Мало того, самой мудрой природой указано нам находить больше удовольствия в малых вещах, чем в больших, и в грубом, чем в самом тонком искусстве. В противном случае мы были бы расположены сетовать на те тесные границы, которые определены усовершенствованию человеческого искусства.

В одной из предыдущих лекций я указывал вам на то, что в прошлом наивысшая архитектура достигнута была афинянами и этрусками, безусловное превосходство в рисовании только жителями одного города во всем мире, а безошибочный способ духовной архитектуры за все шесть тысяч лет существовал только в течение полстолетия. Мы в настоящем мучаемся тщетными усилиями научить повсюду людей превзойти Венецию и Афины, и в результате лишились даже способности наслаждаться вообще искусством, вместо того чтобы находить удовлетворение в том, чтобы наслаждаться тем искусством рисования и гравирования, которое было некогда возможно и всегда было бы приятно и в Париже, и в Лондоне, и в Страсбурге, и в Йорке.

Я не сомневаюсь, что вы сильно удивились, услышав от меня, что низшее искусство доставляет больше удовольствия, чем самое тонкое. Но что, по вашему мнению, заставляет всех людей с таким сожалением оглядываться назад на время их детства, если только это детство было хоть сколько-нибудь здоровое и мирное? Мы с такой любовью вспоминаем о нашем детстве благодаря тому очарованию, которое малейшая вещица производила на нас, вследствие, конечно, скудости наших сокровищниц. Окружающая природа имела дивный вид в наших глазах, потому что мы мало видели и знали еще меньше. Каждое увеличивающееся обладание ложится на нас новой тяжестью; каждый отрывок нового знания уменьшает в нас способность удивляться, и смерть ниспосылается наконец, чтоб удалить нас со зрелища, на котором если б мы еще дольше присутствовали, никакое дарование уже не удовлетворяло бы и никакое чудо не удивляло бы нас.


83. При всей скудости моих знаний и дарований, сравнительно с любым выдающимся человеком, моя жизнь, однако, была постепенным прогрессом в тех вещах, которыми я начал заниматься в детстве по собственному влечению; так что я почти с математической точностью могу измерить степень того чувства, какое испытывал при меньших и больших степенях богатства и умения.

Я отлично помню тот восторг, который я в начале моих занятий минералогией испытал, получив от друга, совершившего путешествие в Перу, маленький кусочек известняка, величиной в орех, с тоненькой жилкой самородного серебра, приставшей к его поверхности. Мне никогда не надоедало любоваться моим сокровищем, и я нисколько не чувствовал бы себя богаче, если б стал владельцем всех копий в Копьяпо[55].

В настоящее время я намерен предложить вам, как образцы рисования скал, камни, на покупку которых не хватило бы моего годового состояния в детстве. Но обладание ими уже давно не доставляет мне удовольствия, и я теперь только думаю о том, кому они могут быть полезны, так как мне они уже не нужны.


84. Но уменьшение удовольствия при дальнейших успехах в искусстве рисования было еще гораздо значительнее, чем при приобретении больших минералогических богатств.

Перейти на страницу:

Похожие книги

99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее
99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее

Все мы в разной степени что-то знаем об искусстве, что-то слышали, что-то случайно заметили, а в чем-то глубоко убеждены с самого детства. Когда мы приходим в музей, то посредником между нами и искусством становится экскурсовод. Именно он может ответить здесь и сейчас на интересующий нас вопрос. Но иногда по той или иной причине ему не удается это сделать, да и не всегда мы решаемся о чем-то спросить.Алина Никонова – искусствовед и блогер – отвечает на вопросы, которые вы не решались задать:– почему Пикассо писал такие странные картины и что в них гениального?– как отличить хорошую картину от плохой?– сколько стоит все то, что находится в музеях?– есть ли в древнеегипетском искусстве что-то мистическое?– почему некоторые картины подвергаются нападению сумасшедших?– как понимать картины Сальвадора Дали, если они такие необычные?

Алина Викторовна Никонова , Алина Никонова

Искусствоведение / Прочее / Изобразительное искусство, фотография
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» — сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора — вот так и следует говорить об искусстве.

Дильшат Харман , Михаил Романович Майзульс , Сергей Олегович Зотов

Искусствоведение
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» – сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора – вот так и следует говорить об искусстве.

Дильшат Харман , Михаил Романович Майзульс , Сергей Зотов , Сергей Олегович Зотов

Искусствоведение / Научно-популярная литература / Образование и наука