Читаем Искусство и наука полностью

4. Пояс: косая полоса, спускающаяся справа налево на рукоятку щита, изображает перевязь меча. Я думаю, что слово это bend происходит от латинских balteus и balteum, которые перешли в bendellus и bendellum, потом в bandeau и bande. Словом benda называется лента вокруг шеи св. Етельдреды, в рассказе о ее кончине, цитированном Дюканжем. Мне кажется, что fosse служит часто поперечиной для ворот замка, а bend для необходимой диагональный полосы; это только предположение, но я думаю, что оно верно, как идея, конечно, допускаемая в геральдике, так как bend служит иногда для штурмовой лестницы. Таким образом, все первые четыре обыкновенные фигуры на гербе имеют архитектурное значение.

5. Кол, прямая полоса, разделяющая щит пополам, есть просто кусок дерева в частоколе. Он означает или защиту, или загородку.

6. Свая, клинообразное цветное пространство, с направленным вниз острием, изображает то, что мы всегда называем сваей – деревянную часть, вбитую в сырую землю для утверждения фундамента постройки.

7. Угол, квадратное цветное пространство в одном из верхних углов щита, означает краеугольный камень постройки. Происхождение и различное употребление этого слова крайне интересно. Греческое κανϑός, употребляемое Аристотелем в смысле угла глаза, перешло в canto, а затем в cantonus. Французское coin (угол) обыкновенно производят от латинского cuneus; но я не сомневаюсь, что оно есть искаженное canton: средневековое латинское cantonus означает угол, впадину или четырехугольный краеугольный камень. Геральдический canton есть краеугольный камень постройки, а французский cantonnier значит исправитель дороги, потому что при починке дороги главный вопрос в том, чтобы угол или край ее был плотен.

8. Стропила, две полосы, соединенные вверху и составляющие угол (собственно прямой угол), представляют хребет домовой крыши. Эти четыре последние обыкновенные фигуры на гербе представляют четыре главные части жилища: кол – его ограду в пределах данного пространства земли; свая – его фундамент; угол – его стену, а стропила – крышу.

9. Кайма – узкая полоса, окаймляющая контур щита между его краем и центром, очень определенно выражает загородку или укрепление валом. Соотношения этого слова, не менее, чем слова canton, оригинальны и легко запоминаемы. Дюканж цитирует приказ муниципалитета Пиаченци, гласящий, чтобы всегда в таможне, где взимается такса за соль, находился «большой окаймленный диск» – dischus magnus orlatus, т. е. большая доска с ободком, на которой ежедневно помещалась бы свежая соль. Заметьте еще, что слово «диск» употреблялось в Средние века или в смысле доски, или в смысле стола (священный диск есть дискос Святых Даров), и чаще для обозначения стола; отсюда древнегерманский disch, английское dish, французские disner, diner и английское dinner. Из диска вырезанное кольцо становится ободком, представляющим самую простую форму каймы. Само слово orle, я думаю, происходит от древнелатинского ora, от которого уменьшительное orula; первое, может быть, вставлено было просто, чтоб слух удобнее отличал окаймленную вещь orlatus от позолоченной ornatus. Слово это употребляется относительно обшивки платья, ободка короны и любой каймы; причем обыкновенно относится к таким предметам, которые служат для ограждения или защиты, так как защищает то, что внутри каймы; сведенная на узкую полосу, кайма становится тесьмой Tressure[99]. Если у вас есть соверен от 1860 по 1870 год и вы взглянете на доспехи короля в верхнем углу с правой стороны, то увидите шотландского льва внутри тесьмы, украшенной гербовой лилией, что шотландцы сохраняют в память их договора с Карлом Великим.

10. Gyron – треугольное цветное пространство с острием в центре щита, заимствует свое название от древнелатинского gyro, складка, pars vestis quâ laxior fit, et in superiori parte contracta, in largiorem formam in imo se explicat[100]. Геральдическое gyron, однако, имеет также побочное отношение к слову gremium, лоно или недро, и означает собственно главную складку одежды на животе или между колен; складке этой может быть присвоено символическое выражение, как знаку нежности и покровительства. Влияние линий, полученных от мягко падающей драпировки на усиление оттенка благородства действующих лиц, всегда считалось готическими художниками одним из главных элементов рисунка; и две постоянно повторяющиеся фигуры Христа, держащего души в gremium своей одежды, и Мадонны, набрасывающей свой плащ на просящих, имеют, несомненно, такое же значение.

Перейти на страницу:

Похожие книги

99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее
99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее

Все мы в разной степени что-то знаем об искусстве, что-то слышали, что-то случайно заметили, а в чем-то глубоко убеждены с самого детства. Когда мы приходим в музей, то посредником между нами и искусством становится экскурсовод. Именно он может ответить здесь и сейчас на интересующий нас вопрос. Но иногда по той или иной причине ему не удается это сделать, да и не всегда мы решаемся о чем-то спросить.Алина Никонова – искусствовед и блогер – отвечает на вопросы, которые вы не решались задать:– почему Пикассо писал такие странные картины и что в них гениального?– как отличить хорошую картину от плохой?– сколько стоит все то, что находится в музеях?– есть ли в древнеегипетском искусстве что-то мистическое?– почему некоторые картины подвергаются нападению сумасшедших?– как понимать картины Сальвадора Дали, если они такие необычные?

Алина Викторовна Никонова , Алина Никонова

Искусствоведение / Прочее / Изобразительное искусство, фотография
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» — сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора — вот так и следует говорить об искусстве.

Дильшат Харман , Михаил Романович Майзульс , Сергей Олегович Зотов

Искусствоведение
Певцы и вожди
Певцы и вожди

Владимир Фрумкин – известный музыковед, журналист, ныне проживающий в Вашингтоне, США, еще в советскую эпоху стал исследователем феномена авторской песни и «гитарной поэзии».В первой части своей книги «Певцы и вожди» В. Фрумкин размышляет о взаимоотношении искусства и власти в тоталитарных государствах, о влиянии «официальных» песен на массы.Вторая часть посвящается неподцензурной, свободной песне. Здесь воспоминания о классиках и родоначальниках жанра Александре Галиче и Булате Окуджаве перемежаются с беседами с замечательными российскими бардами: Александром Городницким, Юлием Кимом, Татьяной и Сергеем Никитиными, режиссером Марком Розовским.Книга иллюстрирована редкими фотографиями и документами, а открывает ее предисловие А. Городницкого.В книге использованы фотографии, документы и репродукции работ из архивов автора, И. Каримова, Т. и С. Никитиных, В. Прайса.Помещены фотоработы В. Прайса, И. Каримова, Ю. Лукина, В. Россинского, А. Бойцова, Е. Глазычева, Э. Абрамова, Г. Шакина, А. Стернина, А. Смирнова, Л. Руховца, а также фотографов, чьи фамилии владельцам архива и издательству неизвестны.

Владимир Аронович Фрумкин

Искусствоведение