Читаем Искусство и наука полностью

226. Название главного цвета в геральдике имеет подобное же происхождение: «козьи шкуры, окрашенные в красный цвет», служившие завесами еврейской скинии, служили всегда одним из главных предметов торговли востока с западом; на средневековом латинском языке они назывались gulae и на французском во множественном числе gules, так что быть одетым в gules постепенно стало означать быть одетым в особенный красный цвет, свойственный этим шкурам, т. е. в густой нежный багряный, не ослепительный, но теплый и блестящий. Он в противоположность более темному пурпуру употребляется в большом количестве в орнаментных надписях в Средние века (откуда церковный термин красные буквы, рубрики) и, наконец, наиболее благородно и совершенно выражается на фресках Гирландайо и Луини. Я пытался в моем этюде, находящемся в ваших студиях, возможно точнее передать тот оттенок его, который придан Луини на плаще св. Екатерины. Тициан тоже придерживается его в своих фресках, как и Тинторетто; но Рафаэль, Корреджо и Микеланджело заменяют его оранжевым цветом, в противоположность пурпуровому; и вся схема красок на фресках Ватикана состоит из оранжевого и пурпурового вперемешку с зеленым и белым на сером фоне. Противопоставление оранжевого пурпуровому под менее талантливой кистью стало аффектированно и слабо, и система средневековой окраски была через это окончательно нарушена; оранжевый цвет остался по сие время излюбленным и наиболее выдающимся, преимущественно при плохом рисовании на стекле.


227. Формы одежды, возникшие из шкур животных, имеют, однако, гораздо больше значения, чем цвета. Из них главной является шлем, который есть в сущности грива льва или лошади. Шкура лошади не была ни достаточно мягка, ни такой величины, чтоб ее удобно было носить; но классический греческий шлем есть только подобие очертаний головы лошади, с гривой, развевающейся сзади; на многих этрусских шлемах имеются также уши, тогда как на средневековом вооружении легкие бляшки в форме птичьих крыльев часто помещаются с обоих боков шлема, который в этих случаях становится не просто гривой животного, но изображением всего животного, убийством которого воин желает прославиться.


228. Таким образом, геральдическое значение шлема состоит, во‑первых, в том, что рыцарь им как бы удостоверяет, что преодолел животное, представляемое шлемом; и что он сильнее, чем было бы это убитое им животное по отношению к его врагам-людям. Вследствие этого он постепенно считает себя одаренным силой и характером убитого животного, присвоив от своей добычи не только ее шкуру, но и ее силу. Поэтому шлем является геральдическим указанием личности и должен в сущности быть отличен от герба на щите, так как последний указывает на племя, а шлем на личный характер и на значение последнего.


229. Я в моей «Царице Воздуха» проследил ту практическую истину, которая легла в основание идеи о том, что сила убитого животного унаследуется победителем. Но странно и грустно подумать, сколько несчастий произошло в человеческой истории от оправдания жестокости человека тем, что он воображал, будто бы к нему переходит сила убитого им животного; сколько раз волки, медведи, львы и орлы были национальными символами вместо более кротких и благородных животных. Далее, геральдическим символом Христа является в Италии чаще лев, чем агнец; и из среды бесчисленных художников, изображавших Его пустынного предтечу, только Филиппо Липпи понял полное значение одежды из верблюжьего волоса, и потому Иоанн носит у него верблюжью шкуру, как Геракл львиную.


230. Хотя шлем является таким образом выразителем личного характера, но на практике он становится наследственным; и надписи или знаки на шлеме и на щите обыкновенно одни и те же. Но щит имеет свое специальное назначение, на которое я сегодня и желал бы обратить ваше особенное внимание.

Наше слово щит и германское schild означают вещь прикрывающую, т. е. которой вы защищаетесь; но вы должны тщательно отличать его от слова shell – скорлупа, шелуха, раковина, – означающего, собственно говоря, чешуйки или пластинки, служащие, как у рыбы, для защиты тела.

В сущности говоря, имеется только два рода щитов: один круглый, другой четырехугольный, переходящий в овальный и продолговатый; круглый для употребления при свободном движении, четырехугольный же должен быть прилажен к земле или к стене; но при употреблении сидя на коне нижняя часть щита должна быть отсечена, чтоб удобным образом ниспадать на левую сторону лошади.

И поэтому на практике вы имеете две главные формы щита; греческий круглый для борьбы пешей или на колеснице и готический заостренный для борьбы на коне. Продолговатый для неподвижной защиты почти всегда имеется на мифических изображениях силы мужества, а формы греческого и готического щита всегда рисуются в связи с предполагаемыми фигурами круга и четырехугольника.

Перейти на страницу:

Похожие книги

99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее
99 глупых вопросов об искусстве и еще один, которые иногда задают экскурсоводу в художественном музее

Все мы в разной степени что-то знаем об искусстве, что-то слышали, что-то случайно заметили, а в чем-то глубоко убеждены с самого детства. Когда мы приходим в музей, то посредником между нами и искусством становится экскурсовод. Именно он может ответить здесь и сейчас на интересующий нас вопрос. Но иногда по той или иной причине ему не удается это сделать, да и не всегда мы решаемся о чем-то спросить.Алина Никонова – искусствовед и блогер – отвечает на вопросы, которые вы не решались задать:– почему Пикассо писал такие странные картины и что в них гениального?– как отличить хорошую картину от плохой?– сколько стоит все то, что находится в музеях?– есть ли в древнеегипетском искусстве что-то мистическое?– почему некоторые картины подвергаются нападению сумасшедших?– как понимать картины Сальвадора Дали, если они такие необычные?

Алина Викторовна Никонова , Алина Никонова

Искусствоведение / Прочее / Изобразительное искусство, фотография
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» — сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора — вот так и следует говорить об искусстве.

Дильшат Харман , Михаил Романович Майзульс , Сергей Олегович Зотов

Искусствоведение
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» – сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора – вот так и следует говорить об искусстве.

Дильшат Харман , Михаил Романович Майзульс , Сергей Зотов , Сергей Олегович Зотов

Искусствоведение / Научно-популярная литература / Образование и наука