– Стандартная развертка. Химеру замечает кто-то один, делится своим переживанием с другими, и те немедленно начинают видеть то же самое. Чем больше людей видит химеру, тем шире становится воронка узнавания и тем больше в нее вовлекается новых людей даже без вербального обсуждения вопроса. Вы читали рассказ Гоголя про Вия?
Голгофский предусмотрительно говорит:
– Не припоминаю. У нас плохо было с русской литературой.
– Это… Ну в общем такой демон, появляющийся на шабаше в деревенской церкви. Ему поднимают веки, он видит прячущегося героя и говорит: «Вот он». И беднягу сразу замечает вся остальная церковная нечисть. В нашем случае участники как бы поднимают веки друг другу, и происходит лавинообразный процесс.
– Теперь ясно, – говорит Голгофский. – Мы это называем просто цепной реакцией. Скажите, а почему вы работали через телекомиков? Как у вас вообще появилась такая идея?
– Это беспринципные и продажные люди. Когда за большие деньги их просили вставить в текст какую-нибудь безобидную кодовую фразу, они соглашались. Мы работали с тремя. Потом остался только один, но с большим охватом.
– Кто?
– Имени не знаю. Агент «Шерстяной». Или просто «Килл Билл». Догадываетесь, кто это?
Голгофский недоуменно пожимает плечами.
– Нет, – отвечает он. – У нас в Британии свои телекомики. Мы их называем правительством… Кого еще можете назвать?
– Какая-то «Бешеная». Изюмин называл ее «моя бешеная коровка». Настоящего имени тоже не знаю. Она, кажется, не телекомик, а дикторша на одном из главных каналов – хотя в последнее время мы совсем перестали ощущать разницу. Изюмин ей еще все время депеши слал – ты, мол, почаще наезжай на Рашку. Маскируйся. И это, под лесбиянку коси.
– А какими были триггеры, проходившие через телекомиков? – спрашивает Голгофский.
В.С. хмурится, вспоминая.
– Ну, например, чтобы активировать химеру, запустившую вторжение в Афганистан, была использована кодовая фраза «At this point I noticed that my penis is getting thinner and thinner»[16]
. Наш комик вплел ее в свою вечернюю белиберду очень органично. Я помню, потому что сам работал над этой темой – был еще стажером… А вот химеру, побуждавшую передовых американских феминисток требовать, чтобы мужчины мочились сидя, активировали по телевидению какой-то фразой, дословно ее уже не вспомню, смысл которой был в том, что Саддам Хусейн вывез свое оружие массового поражения на трех русских баржах. Мы для этого наняли пожилого американского генерала. Изюмин любил такие контрасты.– Странно, – хмыкает Голгофский. – Казалось бы, логичней было наоборот… Поменять триггеры местами.
– Поймите, активирующая фраза совершенно не важна. Как говорил сам Изюмин, мы не соломоны – дело не в кольце, а в гранате…
– Эта последняя химера, кстати, у вас не сработала, – говорит Голгофский. – Насчет установки мужчинам мочиться сидя. Не прижилось.
– Вмешались фабриканты писсуаров, – отвечает В.С. – Знаете, какие там крутятся деньги? Писсуарщики подняли в бой свою медиа-армаду и начали яростно штопать матрицу традиционного нарратива. Тогда Изюмин приказал отступить в тень. Нашим главным правилом было действовать незримо… Но это был чуть ли не единственный случай, когда мы получили от американцев реальный отпор. По всем остальным вопросам они безропотно приняли позу покорности. И дело тут не в их трусости или глупости. Так уж действуют химеры. У вас возникает ощущение, что вам нашептывает советы целый хор внутренних голосов, переть против которых выйдет себе дороже…
Машина тормозит.
– Все, приехали.
Вокруг – полумертвая промышленная зона. Людей почти не видно. Машина стоит у невыразительного забора с колючей проволокой. Голгофский не обратил бы на такой внимания – мало ли в Отечестве оград с колючкой?
За нее не полезешь, но В.С. достает из хипстерского рюкзачка планшет, затем маленький дрон – и запускает его прямо из окна машины.
Голгофский видит на экране планшета одинаковые длинные бараки серо-желтого цвета. Их унылая планировка и общая мрачная аура чем-то напоминают нацистский концлагерь. Рядом с бараками – довольно большое здание, похожее на проектный институт. На стене мозаика, напоминающая своей стилистикой о сухумских руинах: лыжник с ружьем на спине, беззаветно запрокинувшаяся гимнастка – и огромный веселый лось в хоккейной форме, на коньках и с клюшкой.
Голгофский узнает рисунок на шторе из генеральского кабинета.
– Лось, – говорит он. – Почему лось?
– О, это смешная история. Вы же знаете, у нас в армии любят веселые названия. Огнемет «Буратино», газ «Черемуха». Проект Изюмина сначала имел только цифровой шифр, и мы долго не могли ничего придумать. А потом Изюмин увидел в кино, как делают татуировки якудзам, и восхитился – татуировщик даже не колет, а так нежно тычет тростинкой… Как будто только касается кожи, легко-легко. Химеры ведь тоже своего рода татуировки, да? Вот он и назвал весь наш проект «Искусство Легких Касаний», сокращенно «ИЛК». Если переписать английскими буквами – «и», «эл», «кей» – получится «elk», лось. Поэтому лося выбрали нашей эмблемой…