К тому же если б Сталин строил империю, то надо было, доведя идею до логического конца, полностью отбросить идею интернационализма. Тогда бы вокруг империи выстроилась система сателлитов, обслуживающих имперское ядро, а не наоборот. После Второй мировой войны капиталистическая экономика была обречена на вращение вокруг Соединенных Штатов точно так же, как экономика социалистических государств была обречена вращаться вокруг бывшего СССР. Но если Соединенные Штаты извлекли из этого объективного факта максимальную материальную пользу для себя, сделав доллар международной валютой, перекачивая интеллектуальные мозги и прочее, то наша власть не смогла реализовать объективное преимущество своего государства. Не помогло ни создание СЭВ (Совет Экономической Взаимопомощи), ни зависимость соцстран от поставок сырья из СССР. Советский Союз, а точнее, Россия стала экономическим донором, в каком качестве она пребывает до сих пор. Сломать эту традицию ныне очень сложно, если вообще возможно. Соседние государства давно усвоили, что Россия должна им давать преференции и прочую дармовую помощь. В ином случае немедленно начинается крик об «имперской политике». Другое дело империализм применительно к капитализму.
Опыт капиталистической Западной Европы, если сравнивать с капитализмом Латинской Америки, убедительно показал полезность такого инструмента (создание колониальных систем, захват новых рынков, источников сырья). В фашистской Германии всерьез строить социализм никто не собирался, и империалистическая политика органично вытекала из природы системы. А вот в СССР хотели строить коммунизм всерьез, и его скрещивание с империей поставило советское общество в идеологически двусмысленное и материально тяжелое положение. Огромные расходы на «оборонку» и финансирование многочисленных и нестойких союзников стали серьезным тормозом для развития страны. В итоге получилось следующее: держава была, а возможностей выиграть экономическое соревнование с капитализмом – что по справедливому замечанию Ленина являлось решающим звеном в противостоянии двух миросистем – нет. И это решило судьбу сталинско-советского кентавра. Ведь империализм западных демократий имел четкую задачу: развиваться, подключаясь к ресурсам других народов, а политика Кремля в течение полувека носила сугубо затратный характер.
Но дело было не только в «красном империализме». В 30-е гг. была «переформатирована» сама генетическая матрица нарождавшегося советского общества, советской цивилизации. Создатель европеизированной азиатской империи Сталин повторил «подвиг» Ивана IV, вернувшего Русь к духовно-политическим традициям Золотой Орды, сделав Московскую Русь «ханством». Страна и государство перешли в режим перманентной мобилизации, способными выставлять большие массы войск, изготавливать много оружия. Но чего не могли делать в «азиатских» империях, так это обеспечить подданным тот же уровень жизни, что в гражданских обществах, зато смогли вернуть институт рабства в форме крепостного права и сталинских колхозов. И для царистской империи, и для социализма это стало роковым изъяном. Если Дэн Сяопин сумел успешно провести обратное переформатирование Китая – из «азиатского» государства сделать КНР «европейским», как это сделали правящие элиты Японии, Южной Кореи, Тайваня, то в СССР на обратном кульбите сломали шею. В том числе потому, что Горбачев и его команда посчитали главным в «европействе» раздачу свобод всем и вся. Они спутали демократию с либерализмом (поэтому мы не можем уяснить качественную разницу между либеральными реформами Горбачева – Ельцина и демократическими преобразованиями в Китае). А вот Дэн Сяопин понял главное: куда эффективнее вмонтировать в социализм не военно-политическую империю, а финансово-экономическую. Эта идея себя полностью оправдала. В СССР не поняли веления времени и потому проиграли. Но это все будет потом. Сталину же досталась страна с разогретой пассионарностью, и эту избыточную энергию надо было направить на какие-то крупные цели.
До Октябрьской революции 1917 г. в мире произошло всего четыре великих революции – нидерландская, английская, американская и французская. Две закончились установлением авторитарной диктатуры Кромвеля и Наполеона. Две других – как и замысливалось революционерами – утверждением власти гражданского общества. Почему у одних (причем буржуазных, т. е. однотипных) революций столь разные «эндшпили» – до сих пор является предметом дискуссий. Опасение, что коммунистическая революция в России может закончиться установлением авторитарной власти, было высказано меньшевиками (Плеханов, Мартов) и даже некоторыми коммунистами (в партийных дискуссии 1920-х гг.). Так и случилось.