Глаза господина Бьёрна настойчиво просили опровержения, но Марго лишь покачала головой. Она не могла поделиться с ним своим знанием.
– Я только одного не понимаю, – прервал затянувшуюся паузу господин Бьёрн, – Жерар утверждал, что видел нашего сына в городе в то время, когда Ивар был с тобой. Разве это возможно?
– Это был его сон, – странно улыбаясь, невпопад произнесла Марго.
– Ну, как самочувствие? – издалека донесся до нее голос Франсуазы.
– Нормально, только немного устала, – Марго осторожно открыла глаза и тут же встретила полный любопытства взгляд хозяйки лаборатории. Та в несколько расслабленной позе восседала на крутящемся стуле, всем своим видом изображая добродушное умиротворение.
– Делаем небольшой перерыв, – выдержав паузу, деловым тоном произнесла Франсуаза. – Тебе нужно отдохнуть, а мне – перенастроить машину. Послушай (Франсуаза радостно сверкнула глазами, словно эта мысль только что пришла ей в голову), я сейчас позвоню Инге и попрошу ее немного тебя развлечь, пока я буду заниматься своими скучными делами.
И не оставляя Марго времени на возможные возражения, она схватила телефонную трубку, промурлыкала короткую фразу и, мягко положив ее, окинула Марго взглядом сытого хищника. «Ну, не сердись, Франси, лапушка, – мысленно утешила ее Марго, – я же сейчас уйду».
– Здравствуйте, Марго, – она обернулась на голос и увидела Ингу, стоявшую в дверях, которая всем своим видом ясно давала понять, что она не только не желает входить на территорию Франсуазы, но и лишней секунды вблизи нее оставаться не намерена. Эта мощная волна неприязни захватила Марго, и она, легко вспорхнув с кресла, поплыла навстречу Инге, мимо Франсуазы, наблюдавшей сию сцену с добродушным непониманием, впрочем, немного деланным.
– Я позвоню вам, как только все будет готово, – произнесла она с великолепной бархатной интонацией, когда Марго уже достигла двери. Та молча кивнула и растаяла вслед за Ингой в ярко освещенном коридоре.
В уютной комнатке Инги все было готово к милой посиделке золотистая банка настоящего кофе, соблазнительно пахнущие булочки, джем и нераскрытая плитка шоколада («Вам, кажется, нравится молочный с абрикосом?»). А чуть в стороне от сих скромных радостей жизни вдохновенно закипал электрический чайник. Как и подозревала Марго, Инга оказалась расторопной хозяйкой.
– Вы все-таки пришли сюда, – вскользь заметила она, разливая кофе.
– Пришла и узнала, что хотела, – не без вызова ответила Марго.
– А цену вы тоже знаете? – сделав осторожный маленький глоток, осведомилась Инга.
– Думаю, да, – Марго задумчиво посмотрела на собеседницу.
– В таком случае вы великая оптимистка, – без всякой насмешки заявила Инга.
– Знаю, – лениво отмахнулась Марго. – Мэтр сказал мне то же самое.
– Мэтр… – огромные глаза Инги с ужасом смотрели на собеседницу. – Значит, это он вас сюда…
– Вот что: немедленно уходите отсюда, – ее голос обрел знаменитые металлические интонации, противостоять которым решалось не всякое начальство. – Я выведу вас, пока не поздно.
– Уж не хочешь ли ты сказать, – с усмешкой поинтересовалась Марго, – что меня прихлопнут прямо в вашем ученом заведении?
– Прямо здесь вряд ли, – с полной серьезностью отвечала Инга, – а в городе непременно. Поэтому берите билет на ближайший самолет, может быть, вы еще успеете. И не думайте об Иваре, он уже для себя все выбрал; у него есть Франсуаза и эта сумасшедшая затея, которая послезавтра прикончит наш мир.
– Что ты имеешь в виду? – Марго с удовольствием хрустнула шоколадом. Инга посмотрела на нее так, будто с разбегу налетела на стену.
– Вы действительно никуда не спешите? – медленно проговорила она.
– Абсолютно не спешу, – безмятежно улыбнулась Марго. – По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, в чем тут дело.
– В наших расчетах не учитывается ряд факторов, – Инга говорила так, словно сдавала очередной экзамен. – Принято полагать, что они не влияют существенно на процесс, и потому ими можно пренебречь. Вероятно, с точки зрения теории это правильно, однако на практике мы получаем некоторые отклонения от расчетных показателей. Одно из таких проявлений – так называемый осадочный эффект (по завершении очередного эксперимента всегда что-то остается, как бы выпадает в осадок). При проведении реконструкций прошлого нашей реальности он выражается в том, что ни одна из этих реконструкций не исчезает полностью, оставляя после себя отметины в основной реальности, то есть частично в каждом отдельном случае незначительно преобразовывая ее. Если же мы работаем в принципиально иной реальности, то действию осадочного эффекта подвергаются сами путешественники. Причем качество и степень воздействия практически непредсказуемы. Даже если принимать в расчет обычно опускаемые факторы (а я пыталась это сделать), остается опасность неожиданных сюрпризов, хотя уже не столь значительная. С другой стороны, эти осадочные явления накапливаются и уже самим фактом присутствия изменяют нашу реальность, причем изменяют необратимо. Впрочем, о чем я говорю (Инга поморщилась как от зубной боли), у вас же перед глазами ваш Ивар.