Очевидно, что ситуация сложилась в ходе исторического развития таким образом, что при первом знакомстве европейцев с китайцами европейцы попытались узнать китайцев, понять китайцев. И при этом они узнали о Конфуции, об отношении к нему в Китае, о существовании в Китае традиции с уважением относиться к мудрецам или к тем, в ком видели мудрецов, в древности.
Собственно говоря, записанные высказывания этих мудрецов или тех слов, которые приписывались этим мудрецам, и в первую очередь Конфуция, вероятно, с точки зрения миссионеров-протестантов, в известной степени заменяли китайцам Библию.
Рано или поздно должно было произойти столкновение имени и авторитета Конфуция в Китае с принесенным в Китай миссионерами-протестантами именем и учением Христа.
Христианство при этом выступало в качестве такой духовной основы, которую американские миссионеры-протестанты считали абсолютно правильной, не допускающей никаких сомнений, требующей принятия и подчинения. Столкновение идеологий китайцев и европейцев (американцев) было неизбежным. И оно начало происходить в XIX веке.
Миссионеры-протестанты не проявляли любви к Конфуцию в этом столетии. Максимум, на что соглашались эти миссионеры, – это признание Конфуция хорошим человеком, но всего лишь человеком, а не Спасителем. Так оказывалось, что иностранцы, христиане, американцы, миссионеры-протестанты принижали в глазах многих китайцев Конфуция до уровня того, кто был ниже христианского или навязывавшегося христианами Бога. Для многих китайцев «чужой» бог никак не мог быть выше того, кто считался авторитетом в Китае.
Более того, миссионеры-протестанты считали, что у Конфуция в его рассуждениях даже то немногое, что там было хорошего, было покрыто невежеством, суеверием и язычеством. Конфуцию, таким образом, не только отказывали в божественности, в равенстве с христианским Спасителем, но именно Конфуций и представал воплощением невежества, суеверия и язычества.
Иными словами, идейно американцы и китайцы полностью расходились. Учение Конфуция виделось миссионерам бессильным в настоящем и безнадежным для будущего мира.
Иными словами, они не принимали ни значения взглядов Конфуция для китайцев, для всего человечества в настоящем, но и отрицали его пользу для будущего человечества. Миссионеры считали, что система взглядов Конфуция была вредоносна по отношению к индивидууму. Иными словами, именно отношение к человеку, к человеческой личности, к достоинству человека разделило американцев, миссионеров-протестантов, и тех китайцев, которые исходили из принятия для себя взглядов Конфуция в качестве руководящих идей.
Здесь можно подчеркнуть, что власть имущие нынешнего Китая пропагандируют Конфуция, пытаются «навязывать» его человечеству в качестве символа мудрости Китая, нации Китая и в то же время выдвигают в качестве национальной идеи «великое возрождение великой нации Китая». А это означает, что речь идет не о «новизне», не о стремлении к новому, к «новому Китаю», а о возвращении в прошлое, к древности, о возрождении того, что было в прошлом. Так, оказывается, что Китай, несмотря на использование там многого из области современных технологий, по-прежнему мысленно устремлен не в будущее, а в прошлое.
Очевидно, что так происходит по той причине, что в Китае хотели бы представить дело таким образом, что именно в прошлом в мире царил тот настоящий всемирный «новый порядок», при котором Китай, нация Китая руководили всеми делами человечества, властвовали над миром.
Здесь может возникать мысль о том, что возвращение в прошлое, возрождение нации Китая – это и есть возвращение к тому, к чему было всегда предназначено человечество, а именно к ассимиляции китайцами, нацией Китая всего человечества.
Попутно можно обратить внимание на то, что известный и авторитетный, влиятельный китайский ученый Ли Шэньчжи осуждал Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина за то, что они навязывали китайцам худшее в конфуцианстве – мысль о вечности и неизбежности согласия с режимом самовластия.