Читаем Исторические записки. Т. VIII. Жизнеописания полностью

Позднее ханьцы попыталась заманить шаньюя в районе города Маи, спрятав в долине близ этого города большие военные силы. Ли Гуан был сяоци-цзянцзюнем и подчинялся хуцзюнь-цзянцзюню [Хань Ань-го]. Тогда шаньюй разгадал замысел [ханьцев] и ускользнул. Военная операция ханьцев успеха не имела[1065]. Через четыре года (129 г.) вэйвэй Гуан был поставлен военачальником и, выступив из Яньмэня, ударил по сюнну. Но военные силы сюнну были велики, и [они] нанесли поражение войскам Гуана, а его самого взяли в плен. Шаньюй, уже наслышанный о достоинствах Ли Гуана, приказал войскам: «Если захватите Ли Гуана, то обязательно доставьте его живым». Когда хуские конники схватили Гуана, он был ранен. Его положили на сетку, натянутую между двумя лошадьми. Так проехали более десяти ли. Гуан, притворившийся мертвым, осмотрелся и увидел, что рядом едет хуский юноша на хорошей лошади. Внезапно запрыгнув на лошадь этого хусца, [Гуан] схватил его лук, а самого столкнул. Он погнал коня и промчался к югу несколько десятков ли, пока не соединился с остатками своих войск и не привел их за укрепленную линию. [За ним] вдогонку бросились несколько сот сюннуских всадников, [но] Гуан, стреляя на скаку из захваченного хуского лука, убил [нескольких] преследователей, и таким образом ему удалось ускользнуть [от погони]. Когда же он прибыл к хань[скому двору], то дело его передали чиновникам [для расследования]. Дознаватели посчитали, что, поскольку Гуан потерял большое число солдат и был захвачен живым в плен, он подлежит казни. Но Ли Гуан откупился от наказания и был низведен до положения простолюдина.

Затем [он] несколько лет провел дома. Проживая вместе с внуком прежнего Инъинь-хоу в горах к югу от Ланьтяня, Гуан занимался охотой. Однажды ночью в сопровождении одного всадника Ли Гуан выехал на чужие поля выпить вина с друзьями. На обратном пути они достигли поста Балин. Начальник поста был пьян и приказал Гуану остановиться. Сопровождающий Гуана всадник объяснил: «Это бывший военачальник Ли». Начальник поста сказал: «Даже состоящему на службе военачальнику запрещено ездить по ночам, что же говорить о бывшем». И он задержал [Ли] Гуана на ночь на посту.

Прошло немного времени, и сюнну вновь вторглись в ханьские земли, убили тайшоу области Ляоси, разбили войска [316] военачальника Хань [Ань-го], после чего тот был переведен в Юбэйпин. Затем последовал указ Сына Неба о назначении [Ли] Гуана тайшоу области Юбэйпин. Гуан попросил разрешения захватить с собою начальника поста Балин. Прибыв на новое место, он казнил его[1066].

Узнав, что Ли Гуан находился в Юбэйпине, сюнну, называвшие его «летающий военачальник ханьцев», в течение нескольких лет не осмеливались вторгаться в Юбэйпин.

Как-то Ли Гуан, выехав на охоту, заметил в траве камень и, приняв его за тигра, выстрелил в него. Стрела попала в цель, причем весь ее наконечник вошел в камень. Посмотрев, [Ли Гуан] убедился, что перед ним камень, и опять стал стрелять в него, но уже ни одна стрела не вошла в камень. В тех областях, где служил Гуан, водились тигры, и он часто охотился на них. Однажды во время охоты в области Юбэйпин тигр прыгнул на него и ранил, но Гуан все же убил его.

Гуан отличался бескорыстием. Получая награды, он делил их с подчиненными, пил и ел вместе со своими боевыми соратниками. Он сорок лет получал две тысячи даней [зерна в качестве жалованья, но] в его доме никогда не было лишних денег, что уж говорить о домашнем имуществе. Гуан был высокого роста с длинными, как у обезьяны, руками. Он был прирожденным стрелком, и хотя его сыновья, внуки и другие люди пытались научиться [у него], никто не мог сравниться с Гуаном. Он был молчалив и косноязычен. Общаясь с людьми, он чертил планы построения войск на земле, спорил на вино на точность попадания при стрельбе из лука. До самой смерти единственную радость доставляла ему стрельба из лука. Иногда в походе и провиант [и вода] были на исходе, однако при обнаружении воды [Ли] Гуан не подходил к ней, пока не утолят жажду все его солдаты. Он не садился есть, пока все его воины не кончали трапезы. За его широту и отсутствие мелочной придирчивости солдаты любили его и с готовностью выполняли любые приказы. Во время перестрелок он не разрешал стрелять, если противник находился на расстоянии дальше чем в несколько десятков шагов и не было уверенности попасть в цель. Когда же стрелял противник, то, услышав звук летящей стрелы, он уклонялся. Именно из-за этого [рискованного сближения] войска под его командованием не раз попадали в трудное положение, как и сам он был ранен во время охоты на тигра.

Перейти на страницу:

Все книги серии Памятники письменности Востока

Самгук саги Т.1. Летописи Силла
Самгук саги Т.1. Летописи Силла

Настоящий том содержит первую часть научного комментированного перевода на русский язык самого раннего из сохранившихся корейских памятников — летописного свода «Исторические записи трех государств» («Самкук саги» / «Самгук саги», 1145 г.), созданного основоположником корейской историографии Ким Бусиком. Памятник охватывает почти тысячелетний период истории Кореи (с I в. до н.э. до IX в.). В первом томе русского издания опубликованы «Летописи Силла» (12 книг), «Послание Ким Бусика вану при подношении Исторических записей трех государств», статья М. Н. Пака «Летописи Силла и вопросы социально-экономической истории Кореи», комментарии, приложения и факсимиле текста на ханмуне, ныне хранящегося в Рукописном отделе Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН (М, 1959). Второй том, в который включены «Летописи Когурё», «Летописи Пэкче» и «Хронологические таблицы», был издан в 1995 г. Готовится к печати завершающий том («Описания» и «Биографии»).Публикацией этого тома в 1959 г. открылась научная серия «Памятники литературы народов Востока», впоследствии известная в востоковедческом мире как «Памятники письменности Востока».(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче

Предлагаемая читателю работа является продолжением публикации самого раннего из сохранившихся памятников корейской историографии — Самгук саги (Самкук саги, «Исторические записи трех государств»), составленного и изданного в 1145 г. придворным историографом государства Коре Ким Бусиком. После выхода в свет в 1959 г. первого тома русского издания этого памятника в серии «Памятники литературы народов Востока» прошло уже тридцать лет — период, который был отмечен значительным ростом научных исследований советских ученых в области корееведения вообще и истории Кореи раннего периода в особенности. Появились не только такие обобщающие труды, как двухтомная коллективная «История Кореи», но и специальные монографии и исследования, посвященные важным проблемам ранней истории Кореи — вопросам этногенеза и этнической истории корейского народа (Р.Ш. Джарылгасиновой и Ю.В. Ионовой), роли археологических источников для понимания древнейшей и древней истории Кореи (академика А.П. Окладникова, Ю.М. Бутина, М.В. Воробьева и др.), проблемам мифологии и духовной культуры ранней Кореи (Л.Р. Концевича, М.И. Никитиной и А.Ф. Троцевич), а также истории искусства (О.Н. Глухаревой) и т.д. Хотелось бы думать, что начало публикации на русском языке основного письменного источника по ранней истории Кореи — Самгук саги Ким Бусика — в какой-то степени способствовало возникновению интереса и внимания к проблемам истории Кореи этого периода.(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература

Похожие книги

Шахнаме. Том 1
Шахнаме. Том 1

Поэма Фирдоуси «Шахнаме» — героическая эпопея иранских народов, классическое произведение и национальная гордость литератур: персидской — современного Ирана и таджикской —  Таджикистана, а также значительной части ираноязычных народов современного Афганистана. Глубоко национальная по содержанию и форме, поэма Фирдоуси была символом единства иранских народов в тяжелые века феодальной раздробленности и иноземного гнета, знаменем борьбы за независимость, за национальные язык и культуру, за освобождение народов от тирании. Гуманизм и народность поэмы Фирдоуси, своеобразно сочетающиеся с естественными для памятников раннего средневековья феодально-аристократическими тенденциями, ее высокие художественные достоинства сделали ее одним из наиболее значительных и широко известных классических произведений мировой литературы.

Абулькасим Фирдоуси , Цецилия Бенциановна Бану

Древневосточная литература / Древние книги
Эрос за китайской стеной
Эрос за китайской стеной

«Китайский эрос» представляет собой явление, редкое в мировой и беспрецедентное в отечественной литературе. В этом научно художественном сборнике, подготовленном высококвалифицированными синологами, всесторонне освещена сексуальная теория и практика традиционного Китая. Основу книги составляют тщательно сделанные, научно прокомментированные и богато иллюстрированные переводы важнейших эротологических трактатов и классических образцов эротической прозы Срединного государства, сопровождаемые серией статей о проблемах пола, любви и секса в китайской философии, религиозной мысли, обыденном сознании, художественной литературе и изобразительном искусстве. Чрезвычайно рационалистичные представления древних китайцев о половых отношениях вытекают из религиозно-философского понимания мира как арены борьбы женской (инь) и мужской (ян) силы и ориентированы в конечном счете не на наслаждение, а на достижение здоровья и долголетия с помощью весьма изощренных сексуальных приемов.

Дмитрий Николаевич Воскресенский , Ланьлинский насмешник , Мэнчу Лин , Пу Сунлин , Фэн Мэнлун

Семейные отношения, секс / Древневосточная литература / Романы / Образовательная литература / Эро литература / Древние книги
Непрошеная повесть
Непрошеная повесть

У этой книги удивительная судьба. Созданная в самом начале XIV столетия придворной дамой по имени Нидзё, она пролежала в забвении без малого семь веков и только в 1940 году была случайно обнаружена в недрах дворцового книгохранилища среди старинных рукописей, не имеющих отношения к изящной словесности. Это был список, изготовленный неизвестным переписчиком XVII столетия с утраченного оригинала. ...Несмотя на все испытания, Нидзё все же не пала духом. Со страниц ее повести возникает образ женщины, наделенной природным умом, разнообразными дарованиями, тонкой душой. Конечно, она была порождением своей среды, разделяла все ее предрассудки, превыше всего ценила благородное происхождение, изысканные манеры, именовала самураев «восточными дикарями», с негодованием отмечала их невежество и жестокость. Но вместе с тем — какая удивительная энергия, какое настойчивое, целеустремленное желание вырваться из порочного круга дворцовой жизни! Требовалось немало мужества, чтобы в конце концов это желание осуществилось. Такой и остается она в памяти — нищая монахиня с непокорной душой...

Нидзе , Нидзё

Древневосточная литература / Древние книги