– Мадмуазели! – галантно восклицает Лёдя – Вы не очень спешите?
Гимназистка оборачивается и с деланным удивлением округляет свои синие глазки:
– А-а, это вы… Триумфатор! Что же вы не остались насладиться успехом?
Лёдя нахально срывает последнюю черешенку с веточки, которую синеглазая держит в руке.
– А может, насладимся вместе?
Гимназистка, играя возмущение, шлепает Лёдю опустевшей веточкой по лбу:
– Вам не кажется, что вы чересчур самоуверенны?
– Нет, мне кажется, что вам это нравится!
Вдруг Никитка, безмолвно торчавший до сих пор столбом, заявляет:
– Я пишов!
– Как это вы пошли? – суетится гимназистка. – Нет, вы уж, пожалуйста, знакомьтесь, это Нина – моя ближайшая подруга! А вас как зовут?
Никитка молчит, за него отвечает Лёдя:
– Никита Загоруйко. Мой лучший друг!
– Вот и чудесно! – радуется гимназистка. – Вот и познакомились…
Она подталкивает Нину к Никитке, Лёдя подталкивает Никитку к Нине, но тот вдруг разворачивается и улепетывает прочь по аллее. Лёдя с гимназисткой растеряны, а подружка Нина обиженно поджимает губы:
– Ну и пожалуйста! Ну, я тоже пойду, не стану я вам мешать!
Гимназистка, конечно, уверяет подругу, что она ничуть и никому не мешает, а наоборот, поможет им всем втроем славно провести этот вечер, но Нина, не слушая фальшивых уверений, гордо перекидывает со спины тощую косичку на пышную грудь и удаляется.
Теперь очередь Лёди фальшивить. Что он и делает, играя искреннее сожаление по поводу того, что нарушил их девичью компанию и в жизни себе этого не простит. В ответ синеглазая утешает, что ничего такого он не нарушил, а Нинка сама виновата, потому что она хоть и лучшая подруга, но слишком много о себе воображает.
Лёдя завершает эти маневры сообщением, что раз уж все так вышло, он просто обязан проводить синеглазую. Та не сразу соглашается, а ловит его на слове: что значит – обязан? Лёдя быстренько поправляется: нет-нет, не обязан, а будет счастлив ее проводить. Только после этого гимназистка благосклонно опирается на подставленную Лёдей руку. И они удаляются, сворачивая с центральной аллеи в боковую.
Лёдя, активно жестикулируя, болтает без умолку. Собственно говоря, болтовня – пока что его главное оружие в деле завоевания девичьей взаимности. И потому он плетет безумную вязь о своих подвигах в стенах училища Файга. Одна из самых героических историй повествует о том, как регент хора, скользкий червяк, вместо лучшего солиста – естественно, самого Лёди – назначил солистом внука председателя попечительского совета, малолетнего дебила, у которого ни слуха, ни голоса, ни даже ума, но Лёдя не стерпел такой несправедливости, заманил регента в спортивный зал, запер его там и не выпускал, пока регент не дал ему клятву назначить его обратно в солисты, в результате чего Лёдя таки спел на новогоднем балу.
Синеглазая слушает, испуганно ахает, восхищаясь смелостью Лёди и заверяя, что она бы так ни за что не смогла. Лёдя, исполненный самоуважения, снисходительно уверяет, что в общем-то это ерундовое дело и бывали в его жизни истории и покруче. А тем временем малолюдная боковая аллея уходит все дальше в темноту, и чем дальше она уходит, тем отчаянней и фантастичней становятся Лёдины истории, и тем восторженней и испуганней ахает синеглазая.
Лёдя еще пуще разводит пары на тему, как вот еще был потрясающий случай… Но потрясти этим случаем гимназистку он не успевает: синеглазая, быстро оглянувшись в темноте аллеи, нет ли кого поблизости, кладет руки на плечи Лёди, зажмуривается и страстно шепчет:
– Наверное, это судьба!
Лёдя отшатывается испуганно и так резко, что руки гимназистки падают с его плеч.
– Ты… вы… чего?!
Гимназистка недовольно открывает глаза и удивленно тянет:
– Ну-у-у?
– Чего… ну? – не понимает Лёдя.
– Ну, поцелуй же меня! Поцелуй!
Лёдя стоит, как истукан. И она все понимает:
– Не умеешь?
Лёдя из последних мальчишечьих сил вскидывается:
– Кто? Я? Не умею? Ха-ха…
И умолкает. Гимназистка томно улыбается, ласково тянется к Лёде:
– Ну-ну, нецелованный ты мой, я тебя научу…
Она наступает, он отступает, она – шаг вперед, он – шаг назад… И наконец наш якобы бывалый ловелас, знаток и покоритель женских сердец не выдерживает – дает стрекача в темноту кустов. А вслед ему несется звонкий смех синеглазой искусительницы.
Пожалуй, самым модным видом спорта в начале двадцатого века была вольная борьба – французская, английская, русская, какой только ее не объявляли. Коренастые мужчины в смешных обтягивающих трико и почему-то в большинстве с лихо закрученными усами, изрядно попотев и попыхтев, укладывали друг дружку на сценах, манежах и аренах. Боролись на деньги, на пари, на славу чемпионов. По всему миру гремели имена российских богатырей Ивана Поддубного и Ивана Заикина.