2. Я полагаю, что он сам ответил бы Удаче, коль скоро она приписывает себе его собственные достижения, примерно так: «Не отнимай у меня доблести и не пытайся лишить меня славы. Ты создала Дария, сделав его из раба и царского гонца владыкой персов, и Сарданапала, на которого ты возложила царскую диадему, хотя прежде он добывал пурпур из улиток. Я же как победитель поднялся от Арбел в Сузы, а до этого Киликия открыла мне просторы Египта, а саму Киликию — Граник, который я перешел по трупам Митридата и Спитри-дата. Украшай себя сколько угодно и гордись царями, которые не знали ран и не были обагрены собственной кровью. Охи и Артаксерксы, которых ты посадила иа престол Кира, как только они родились, — это, действительно, питомцы Удачи. Мое же тело несет на себе многочисленные знаки того, что Удача выступала против меня и моей союзницей не была. У иллирийцев я был ранен впервые — камнем в голову, в тот же день дубинкой мне повредили шею, затем при Гранике нож врага поразил меня в голову, а в битве при Иссе меч вонзился в бедро. При Газе я был стрелою ранен в лодыжку и, выпав из седла в тяжелом вооружении, вывихнул себе плечо. При Маракандах я был поражен стрелою в берцовую кость, остальные ранения были получены мною у индийцев... У ассакенов я стрелою
был уязвлен в плечо, у гаигрядов — в бедро, а у маллов стрела из лука вонзилась мне в грудь и оставила в ней железо, там же, когда сломались приставленные к стенам лестницы, удар дубинки задел мою шею. Удача же оставила меня одного, причем не ради каких-нибудь знаменитых противников, а для того, чтобы угодить никому не известным варварам. Если бы Птолемей не закрыл меня щитом, а Лимней ие пал мертвым от тысячи стрел, закрывая меня, если бы македонцы, собрав все силы, не разрушили стен, то этой дикой и безымянной земле пришлось бы стать могилой Александра».
3. А обстоятельства самого похода: бури, отсутствие воды, глубокие реки, горы, на которых даже птицы не гнездятся, дикие обычаи, непостоянство правителей и их многочисленные предательства! Когда этот поход начинался, Эллада еще трепетала от войн Филиппа, но Фивы уже стряхивали с оружия херонейскую пыль, а Афины, поднимаясь из развалин, простирали к ним руки. Македония, не совсем еще исцелившаяся от ран, обращала взоры на Аминту и сыновей Аеропа, иллирийцы были готовы к войне, а скифы наблюдали за замыслами своих соседей. Персидское золото, разлившееся благодаря демагогам повсюду, волновало Пелопоннес, а сокровищницы Филиппа были опустошены, но мало этого, как повествует Онесикрит, у царя был долг в 200 талантов. И вот посреди такой бедности юноша, недавно вышедший из возраста отрока, несмотря на свое шаткое положение, отваживается думать о Вавилоне и Сузах и, более того, имеет намерение распространить свою власть над всеми людьми, и это, вы только подумайте, с 30 тысячами пеших воинов и с 3 тысячами всадников, как сообщает Аристобул. Царь Птолемей говорит о 30 тысячах пехоты и о 5 тысячах всадников, а Анаксимен — о 43 тысячах пехоты и о 5500 всадниках. Богатства же Александра, прославленные и старательно припасенные Удачей, составляли, как говорит Аристобул, 70 талантов, а согласно Дуриду, их хватило на съестные припасы всего лишь на 30 дней.